Единственное украшенье — Ветка цветов мукугэ в волосах. Голый крестьянский мальчик. Мацуо Басё. XVI век
Литература
Живопись Скульптура
Фотография
главная
   
Для чтения в полноэкранном режиме необходимо разрешить JavaScript
ИГРА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РЫЦАРЬ ХРАМА

Глава I . ПРОВОДНИК

Носитель, прямо скажем, мне понравился. Мускулистый супергерой без тени мысли на челе. В детстве я был хилым, нерешительным очкариком. И всегда завидовал спортивным одноклассникам, не утруждавшим себя размышлениями о смысле жизни, зато пользовавшимися блакосклонностью девочек и умеющим все проблемы решать кардинально - ударом по морде. Конечно, игрока не спрашивают - Центр подбирает носитель по своему усмотрению. Ощутить себя после моего слегка обрюзгшева тела в молодом и спортивном носителе было приятно. Немного барахлила координация - теперь каждое движение требовало много меньше усилий. Но это быстро должно пройти, как нам объясняли при подготовке. Борода а ля предводитель викингов мне не понравилась, и я решил ее сбрить. Зеркало в Храмовой келье было мутное, свет десятка свечей тусклым. Понятно, ни тебе водопровода, ни горячей воды. Могли хотя бы здесь обеспечить минимальный уровень комфорта, но, видно, Центр считал, что адаптироваться надо с первого же момента. Загремела дверь, и в узкий вход просунулся тощий монах в надвинутом по самые глаза капюшоне. В руках у него была грубая миска с большим куском мяса, приправленным какими-то здешними овощами, и кувшин. Все это было молча поставлено на мой стол. Я спросил у монаха бритву, и мне было принесено нечто, выглядевшее весьма сомнительно и не имеющее ничего общего с бритвенным станком. Пользование таким прибором было явно опасно для моей жизни. Носитель, судя по всему, обладал отличным аппетитом, и я умял все моментально, несмотря на то, что мясо было жестким и недосоленным, а местные овощи отвратительно пахли кислятиной. Об отсутствии всякого сервиса в храмах все знали. Думаю, так сделали, дабы игроки не задерживались дольше необходимого. Тут дверь опять скрипнула, и я увидел красавицу-амазонку.
- Привет, я Мэй. А ты кто?
Очевидно, это та самая пухленькая кривонгая страшилка с жидкими волосами - больше в шлюзе девушек не было. Ей явно повезло, в носителе она выглядела весьма аппетитно. Секс в Игре был тем, что привлекало страшненьких девиц больше всего. Интересно, как у меня с потенцией, подумал я. И сразу ощутил, что все нормально. Пожалуй, даже чересчур. В реале секс последний раз у меня был больше года назад.
- Меня зовут Роб.
Я назвал ей свое игровое имя. Говорить имя из реала здесь принято не было. Девица прыснула - видно вспомнила мой вид в шлюзе.
- Пойдем, все уже собрались в зале.
Мы спустились по темной и скрипучей винтовой лестнице. В зале был растоплен камин и накрыт стол. Полтора десятка плечистых красавцев распивали местное кислое винцо. Мне вспомнилось, что в программу включено пиршество. Раут, с которым прибыл и я, был почти целиком новичковым. Соответственно, и разговоры тоже шли, которые обычно ведут между собой новички. Обсуждали оружие, будущие роли, проводников и прочую лабуду. Впрочем, я тоже не был исключением, единственно, чем я отличался от всех присутствующин - я выиграл рекламный тур Игры в лотерею. Это накладывало печальный отпечаток - у меня была лишь одна жизнь и почти отсутствовал исходный капитал. Ни о каких супер доспехах или оружии не приходилось даже мечтать.
- От проводника сразу отказывйтесь, правила допускают. На обмене потеряете сотню монет, зато наймете нормального. А те, которые приходят по квоте, полный отстой...
Высокий черноволосый парень с внешностью индейца из старинного вестерна говорил громко и уверенно. У него была третья судьба, и он чувствовал себя здесь королем. Остальные внимали ему как пророку.
Мне стало неуютно - тур игры стоил пятьдесят моих годовых зарплат. Хотя Игра всех уровняла, но сословный комплекс давал себя знать.
- Будем держаться поначалу вместе, - сказал красавец со светлыми волнистами волосами.
- Держитесь, - согласился индеец, - советую создать небольшой отряд. Помимо проводников скинтесь на наемников.
Самый опасный момент - начало игры, в первую неделю гибнет 90% всех новичков.
Я почуствовал вдруг острое желание покинуть Обитель. Уйти оказалось несложно - лишь на выходе монах поинтересовался, выбрал ли я уже Путь. Я ответил, что нет. После чего мне был вручен Знак и дорожная сумка из потрепанной кожи. Знак давал возможность прервать тур в любой момент, а для меня он означал конец Игры, денег на повторный тур мне не накопить за всю жизнь... Знак на ремешке или цепочке вешался на шею и активировался очень просто - надо было просто порвать то, на чем висел Знак. Был один секрет, порвать цепочку мог только хозяин Знака. Кроме того, по Знакам можно было отличить игроков от персонажей, и понять, друг перед тобой или враг. Я еще не выбрал пути, и жемчужина на Знаке была тусклой и безжизненной. Служение Храму заставит засиять ее белым цветом, красный цвет был символом Империи. Был еще и черный - для игроков, выбравших свободный Путь, не связанный какими-либо обязательствами. Для игроков первого тура рекомендовалось становиться храмовниками. Знак я укрепил на шее. Мешочек с монетами я повесил под куртку, в Городе, говорили, масса карманников.
- Где остановится господин?
Вопрос был почти риторическим, всем новичкам рекомендовалось останавливаться в Кратере, постоялом дворе, где тусовались и герои, и проводники, и наемники. Эксперементировать я не собирался, о чем и сообщи монаху.
- Проводник найдет вас, господин.
Город встретил меня промозглой сыростью, запахами гнили и прелых листьев. Повезло же начинать тур осенью... Впрочем, я понимал, что счастьем было хотя бы увидеть Игру. Для большинства это оставалось недоступной мечтой.
Какбак был достаточно просторным, темная и закопченая зала с пылающим очагом, в котором аппетитно жарилась целая туша местного рогатого скота, была полна народу. Интерьеры были убедительны, это не была стилизация под средневековье, как в дорогом ресторане. Это было само средневековье, романтичное и убогое одновременно.
- Что желает господин? - милая румяная девчушка смахнула с дощатого вырщербленого стола крошки. Я взял лепешек и местного напитка вроде чая, но с легким наркотическим эффектом. Потягивая горький как хина напиток и закусывая его пресной лепешкой, я стал присматриваться к местному сборищу. Героев было немного, и видно было, что они явно не новички в Игре. Зато проводников и наемников присутствовало в изобилии. Интересно, что среди проводников было много девушек, и довольно красивых. Собственно, оно и понятно - с проводником-девушкой получаешь заодно секс-услуги в одном стакане. Конечно, на наемных денег у меня не хватит, но вот о том, чтобы сменить положнякового проводника я задумался всерьез. Чаще всего проводник от Игры подбирался хуже некуда - думаю, делалось это с простой целью - выкачать из клиентов как можно больше денег. Встреча с проводником меня волновала - с этим человеком мне предстояло провести весь тур, да и жизнь игрока завист в основном от квалификации проводника. Может, для рекламного тура мне подберут кого поприличнее? Вряд ли мне дадут девушку, скорее всего будет пожилой бородач с лицом, испещренным шрамами.
Тут за стол подсела девица с алой лентой проводника первой ступени.
- Ищешь проводника?
- А если да?
- Можем договориться. 200 монет и я твоя.
У меня их всего было сто.
- Я подумаю.
- Подумай, подумай. Спроси Нору, я здесь каждый вечер тусуюсь...
От местного чая стало тепло, но захотелось спать. Комнату я взял низшей категории, один золотой - неделя. Естественно, была она холодная и тесная, с жесткой койкой, тазом для умывания и колченогим табуретом. Узкое оконце выходило во двор, где бродили свиньи. С трудом расшнуровав кожаную куртку, я звалился прямо в штанах и рубахе, натянув одеяло на голову.
Проснулся я от осторожного стука. В комнате было зябко, за окном ночь. Откинув щеколду, увидел пацаненка, видно из прислуги.
- Тебе чего?
- Я ваш проводник, господин. Простите, что разбудил.
Только тут я заметил, что его волосы перетянуты кожаным ремешком с лентой желтого цвета. Ступеней проводников было три. Соответственно и цветов три - красный, синий и зеленый. О желтом я и не слышал. Может, цвет ученика? Мда, для бесплатного клиента они постарались - обычно хотя бы третью ступень присылают. На первую, конечно, надеятся было бесполезно, но о том, что новички получают проводников второй ступени, говорили даже в шлюзе.
- Заходи.
Мальчишка вошел, окинул взглядом небогатое убранство комнаты.
- Вы можете от меня отказаться, господин.
Интересно, а вообще кто-нибудь соглашается на твои услуги? Мальчишка будто понял мои мысли, достал пергамент и стикс.
- Вот здесь подпишите, и я уйду, господин.
Он не смртрел мне в глаза. Интересно, почему? Наверно, стыдно постоянно ощущать себя нежеланным.
- Скажи, а почему цвет желтый? - спросил я мусоля стикс.
- Лента позора, - отрывисто сказал пацан.
- Что такое лента позора?
- Из-за моей трусости погиб клиент.
О таком я слышал. Кодекс чести проводника требовал защитить клиента даже ценой собственной жизни, поэтому трусы среди них не водились. Проводник , у которого погиб клиент, подлежал скорому и жестокому Храмовому суду. Если суд устанавливал, что гибель произошла по вине проводника, дальнейшая его судьба была незавидна. В лучшем случае рабство на рудниках или галерах.
- Храмовый суд признал мою вину ничтожной. А лента - суд чести ордена.
- Скажи, а кто-нибудь соглашается на твои услуги?
Мальчишка покачал головой.
- Если бы кто согласился, этого бы не было, - он мотнул головой, перетянутой постыдной лентой.
Мальчишка посмотрел на меня и в его глазах прочиталась отчаянная надежда. Я черкнул в отказной графе и протянул пацану контракт. Не буду я ставить на себе эксперименты. Монет за тридцать завтра возьму проводника третьей ступени... Он обреченно взглянул на пергамент и... просиял благодарной улыбкой. Я взял пргамент из его рук. Проклятая рассеянность и чертов местный чаек, от которого у меня все еще кружилась голова! Я перепутал графу и вместо отказа подписал контракт. Самое поганое, что включить задний я не мог, контракт был нерасторжим. Кажется, пацан все понял, неудобно получилось.
- Когда ты появишься? - спросил я с кислой улыбкой.
- В шесть, господин, - пацан замялся и добавил, - Спасибо, господин!
Я снова лег, но уже не спалось. Выглянул в окно, но ночь была непроницаема - все-таки, средневековье, уличные фонари еще не изобретены, а тусклый свет масляных лам и комнату-то толком осветить не может. Я вытряхнул из сумки содержимое и стал перебирать. В общем, ничего интересного. Стикс, хорошо хоть, что в этом мире не пишут гусиными перьями. Молельная книга, граненые иглы для кожи. Маленькая кожаная шкатулка. Я вздохнул и решился наконец ее открыть. В шкатулке должен быть амулет. Амулеты, как утверждалось, распределяются случайным образом при входе в Игру. Расказывали, как одному игроку достался болотный оникс, цена которого была равна годовому доходу среднего княжетсва. Но из шкатулки выкатилась тривильная черная жемчужина, цена которой три золотых в базарный день. Да уж, не везло мне во всем и сразу. Конечно, самая дурацкая история получилась с проводником. Забавно, что мне стало жалко этого мальчишку. Углядел беззащитность в его глазах. Мальчишка всего лишь персонаж, пожалеть персонаж было просто смешно! Ведь понятно, персонажи - это продукт деятельности сложнейшего организма Игры, в которой единственные реально живые существаи - мы, игроки.
Утро было таким же промозглым, я проснулся от холода. Чертова комната совсем не отапливалась. Говорили, что наверху есть настоящие номера люкс, с каминами и всякой роскошью, по десять золотых за сутки. Но мне суждено было коченеть в клетушке два на три метра. Я умылся ледяной водой, и стал подумывать о завтраке, но тут в дверь постучали - явился проводник.
- Счастливого рассвета! Господин готов?
Я представил, как на до мной будут потешаться те самые ребята, с которыми мы расстались в Обители. Сразу поймут, что я по рекламному туру, из сословия 12-го разряда. Обычно в Игре трудно встретить человека ниже 5-го. Да и пятый редкость, Игра развлечение для миллионеров.
- Тебя как зовут, чудо?
- Чудо?
- Как тебя зовут?
- Зовите меня Крисом, господин.
Красивое у пацана имя. Интресно, а полностью - Кристиан или Кристофер? Хотя может у него нет полного имени, зачем оно персонажу.
- Какая у нас программа? Будем осматривать местные достопримечатильности?
Слово достопримечательности явно было ему незнакомо.
- Как у тебя с деньгами, господин?
Гляди-ка, на ты перешел. И тоже о деньгах.
- Хреново у меня с деньгами. Ну в смысле - плохо.
Крис подошел к дорожной сумке.
- Я посмотрю амулет?
- Смотри. Я уже смотрел - черная жемчужина, ничего интересного.
Но Крис все равно достал эту чертову жемчужину, задумчиво покатал на ладонях.
- Можно продать, господин.
- Угу, за пару золотых. Ох и разбогатеем.
- Я схожу, продам?
Пока Крис ходил барыжить, я отправился вниз завтракать. В Зале тоже было холодно. Холодно и пусто, более богатые постояльцы, очевидно закзывали завтрак в номер.
Я хлебал местный напиток, напоминавший желудевый кофе, только почему-то вместо сахара щедро сдобренный солью и заедал это все жареными яйцами. Появился Крис и положил передо мной увесистый мешочек. Интересно, он что - принес три золотых медными монетами? Я доел яйца, в которых желтки почему-то были зеленого цвета, развязал тесемку на мешочке и выспал содержимое. Думал, расплачусь за завтрак медью, не таскать же ее с собой. Но из мешочка посыпались темные монеты с тонко отчеканенными на них головами дракона. Интересно, какой у них курс? Я взял одну и дал присуживающей нам девице, готовый в случае появления удивления на ее симпатичной мордочке добавить еще несколько. Хотя завтрак вряд ли стоит больше четверти золотого. Однако девица забрала монету и надолго исчезла. Я уже собирался уходить, когда появился хозяин.
- Господин не желает переехать в комнаты получше? Сегодня утром как раз освобождается аппартамент в левом крыле.
- Нет, не желаю.
- Господину принести сдачу?
Ого, мне еще и сдача положена!
- Неси.
Хозяин исчез за тойкой и вскоре появился с увесистым мешком.
- Ровно 373 золотых, можете не персчитывать, господин.
Вот тут я и уставился на проводника.
- Где взял деньги? Колись.
- Продал жемчужину, господин.
- Которой красная цена - три эолотых?
- Это был ночной жемчуг, его многие с черным путают. Он тяжелей и холодный...
- И сколько здесь?
- Пятьсот тринадцать драконов, господин.
Я быстро подсчитал в уме, что стал обладателем состояния около 20000 золотом.
- Эй, хозяин, я пожалуй перееду в аппартаменты...
- Как угодно господину!
- Ну что Крис, пошли осматривать достопримечательности?
- Я бы предложил заняться оружием...
Мы отправились по городу пешком. Моросило, а зонтиков здесь еще не придумали. Зашли на рынок, я прикупился прикольным плащиком. Потом прошел вдоль торговых рядов, разглядывая диковинные для современного человека товары. Одежда, доспехи, оружие. Причем мастера работали здесь же - крохотные мастерские были одновременно и складом, и торговым павильоном. Обычно в мастерской не было стены и покупатель мог наблюдать работу хозяина. Продавцы меряли оценивающим взглядом меня и моего спутника.
- Господин, у меня есть то, что вам нужно, - то и дело слышалось со всех сторон. Все они знали, что мне нужно. Впрочем, я затарился мечом и доспехом. Меч был дорогой, с сияющим длинным лезвием, похожим на хищное жало, ручка темной меди с искуссной чеканкой и украшенная рубинами. По словам торговца, меч был изготовлен по спецзаказу для игрока суперкласса. Обошелся меч аж в три дракона. К мечу я прикупил пару изящных кинжалов. Доспехи были темного металла с красивой гравировкой и инкрустацией цветными металлами, они идеально облегали мою фигуру. Продавец обещал, что доспех сободно выдержит удар не только меча, но и боевого топора. Доспех обещали доставить в "Кратер" - весил он килограмм двадцать и таскаться с ним по рынку было бы затруднительно. Купил одежду получше и побогаче, из тонкой блестящей кожи с серебряными пряжками в виде змеиных голов.Конечно, оружейные ряды были забиты и другими, порой совсем экзотическими видами оружия. Луки и самострелы я покупать не стал - все равно стрелять из них не умею и вряд ли смогу быстро обучиться столь тонкому искусству.
- Тебе купить меч?
- Меч для меня слишком тяжел, господин. Мне не выстоять в бою на мечах против взрослого.
- А лук?
- Хороший лук мне не натянуть, господин.
Я и сам понимал, что толку от пацана никакого. Одно непонятно - как он в проводники-то попал?
Особняком стояли ряды с колдовскими товарами. В отличии от реала, в Игре магия не только существовала, но и была весьма популярна. Огромное количество магических предметов самого отвратительного вида были разложены на длинных столах. Здесь были кости и черепа, сушненые травы и непонятные на вид приборы. Все это пахло гнилью и болотом. Однако освоить чары было чрезвычайно сложно.
Мальчишка таскался сзади как на привязи. Он не встревал в мои разговоры с торговцами. Но не отставал от меня ни на шаг. Постоянно я ловил на себе насмешливые и оценивающие взгляды - ну еще бы, что можно подумать об игроке, за которым таскается никчемный мальчишка-провдник, да еще с желтой лентой.
Вечером я задумал оторваться по полной программе, попробовать хотя бы в Игре богатой, роскошной жизни. В реале мне до конца дней светила убогая судьба рядового биопрограммера. Нет, конечно с возрастом я перейду в 11-й, а то и в 10-й слой. Карьерный рост гарантировался нашим справедливым обществом. Каждый добропорядочный гражданин имеет возможность повысить свой статус. Только мало кто повышает.
Компания, с которой я совершил раут, собралась в "Кратере". Меня привтствовали радостными возгласами, и я подошел к накрытому столу. Совершенно забыв о Крисе, ходившем тенью за мной.
- Это что за сосунок? Твой проводник? - индеец смотрел насмешливо.
- Да вот Игра подбросила положняком...
В компании понимающе хмыкнули.
- Че не отказался?
Ну не говорить же, что случайно перепутал графу.
- Да пожалел пацана...
- Отстань от него, - сказала девица, - может он мальчиков любит...
- Он тебя в попку или в ротик, малыш?
Компания взорвалась отвратительным смехом. Я был готов придушить пацана, из-за которого меня осыпали насмешками. Что за манера таскаться следом.
- Иди погуляй, встретимся утром.
Мальчишка исчез. Но вечер был безвозвратно испорчен. Я ушел в свои аппартаменты. Пожалуй, квартирка и вправду была хороша - ограмный камин, в котором предусмотрительно зажгли огонь, широченная кровать под балдахином, пушистые ковры под ногами. Вместо масляных чадящих лам - свечи. Ветражи на окнах. Узенькая лесенка вела в застекленную башенку.
Ужин я заказал в номер. Подобрал более или менее привычные блюда. Конечно, до биомяса и синтетик-картофеля им далеко, но все же есть можно. Вино из моллюсков мне даже понравилось. Легкое, сладкое, чуть шипучее... После второго бокала все закрутилось у меня в голове. Я начал подкатываться к миловидной девочке, прислуживающей за столом. Через минуту она уже сидела на моих коленях. Блин, зачем у них в средневековье столько одежек?
Проснулся я от крепкого пинка, сбросившего меня с постели. Я был голый и хмель еще не выветрился из головы. В комнату лезли какие-то мерзкие рожи с дубинами и ножами, среди них я распознал давешнюю девицу и хозяина "Кратера"
Я отполз к стене, понимая, что произошло нечто ужасное. Под руку попался меч, купленный давеча на рынке. Ситуация складывалась отчаянная и я выволок его из ножен. Вперед вылез усач с длинной дубиной.
- Ну иди сюда, я тебе ща яйца отобью, чтобы девок больше не портил.
Он взмахнул дубиной, я поднял меч, защищаясь от удара. Сталь меча лопнула, лезвие отлетело в сторону, а дубина опустилась мне на плечо. Конечно, меч смягчил удар, но плечо взорвалось болью. Вторым ударом он убьет меня, мелькнуло в голове. Тур заканчивался постыдно до отвращения. Меня забьют голым на полу. Стало страшно - возврат обещал быть мучительным.
Второго удара не последовало. Тень проскользнула между мной и усачем с дубиной. Усач чуть попятился. Между нами стояла худенькая фигурка моего проводника. На фоне могучего мужика мальчишка выглядел хрупким и беспомощным.
- Отойди, отойди от греха, щенок! - взревел усач.
Вместо ответа Крис чуть согнул и поднял ногу, обхватив себя рукой за щиколотку. Это безобидное движение почему-то произвело на толпу устрашающее впечатление - разгаряченные мужики попятились от мальчишки, в их глазах мелькнул испуг, даже ужас.
- Ну, - сказал Крис, и чуть шевельнул ногой.
Отталкивая друг друга вся компания ринулась к двери и через минуту комната была пуста. Я встал, и, покачиваясь, подошел к столу. Налил местного кваса, выпил. Все-таки я еще был здорово пьян.
- Чем ты их так напугал?
- Подкинь яблоко. Я взял со стола крупное розовое яблоко и подбросил вверх. В ту же секунду Крис неуловимо двинул ногой и рукой, что свистнуло в воздухе и яблоко оказалось пригвождено к стене. Из мякоти торчала узенькая круглая ручка ножа, обтянутая темной кожей. Я попытался выдернуть нож из стены. Черт возьми, это оказалось не так легко сделать!
- Где это ты так научился?
Крис не ответил, подоше к стене и двумя ударами выбил нож. Вытер лезвие и закрепил нож у щиколотки. Только сейчас я заметил - на его кожаных штанах были нашиты чехлы для крепления ножей. По три с каждой стороны. Все чехлы, кроме одного, были пустые. Я натянул штаны, потом поднял обломки меча.
- Это так, сувенир, - сказал Крис
- Почему ты мне не сказал на рынке?
- Ты бы меня не услышал.
- Как ты узнал, что у меня тут неприятности?
Крис неопределенно пожал плечами. Он вообще не отличался разговорчивостью.
- Если опять захочешь потрахаться, скажи. Я тебе приведу женщину. Безопасную.
- Чего они на меня взъелись?
- Это была дочь хозяина. По закону гостеприимства она тебе не смогла отказать. Но замуж ее теперь не возьмут.
- Есть хочешь?
На столе оставалось еще полно жратвы, только остывшей. Крис кивнул. Я тоже вдруг почувствовал голод. Мы доели остатки индейки и запили местным квасом.
- Крис, ты говори, если я что не так делаю. И еще... прости меня.
Мальчишка, способный напугать толпу мужиков, достоин уважения.
- Если бы не ты, меня бы убили...
- Могли убить и со мной. Просто испугались. Знали, что нож один, а все равно... - его голос странно дрогнул.
- Ты смелый.
- Я трус, - серьезно сказал мальчик, - я боюсь смерти. Но они еще трусливей.
Кровать была одна, к счастью, широкая. Я отдал Крису купленный на рынке плащ, а себе взял одеяло. Он заснул почти сразу. Волосы рассыпались по подушке, губы смешно приоткрылись. Во сне он был самый обычный мальчишка, совсем не походил на сурового воина. С его лба соскочил кожаный ремешок, знак проводника. Я осторожно взял его в руки. Он был сплетен из полосок кожи, которые, перекрещиваясь, составляли сложный узор. В специальные отверстия продергивалась цветная лента. Я подцепил желтую ленточку и вдруг под ней заметил еще одну. Черную. Черный цвет был знаком проводника Высшей ступени. Их было очень мало и о них рассказывали легенды. Живая легенда смешно сморщил нос, повернулся на бок и положил ладошку под щеку.

Глава II. В ПУТЬ

Крис вел меня узкими грязными улочками. Это не был парадный центр города, это даже не были окраины - вокруг теснились обшарпанные, полуразрушенные дома, под ногами чавкала глина в перемежку с помоями, периодически мы обходили кучи мусора. Это были кварталы, где жило самое отрепье. Иногда дорогу нам пересекали хищные тени, но всякий раз, углядев Криса, растворялись в темноте.
Наконец мы нырнули в какой-то двор и, спустившись по склизким ступенькам, оказались в сыром подвале. Поплутав в узких переходах, увидели тусклый свет и вот мы в длинном помещении, заваленном какими-то мешками и ящиками. На другом конце пробивался неяркий свет. Мы перебрались через кучу хлама и увидели в неярком свете масляной лампы старика. Одна нога старика заканчивалась деревянным протезом, на шее был повязан черный платок. Короче, классический старый пират с иллюстрации к книжке Стивенсона. Оно и понятно - Биоцентр игры брал информацию из Межконтенетального библиотечного комплекса. Наверняка, книжки Стивенсона там тоже были. Мы стояли молча и ждали, пока старик, которого я про себя окрестил Сильвером, обратит на нас время. Он не спешил. Молча он ковырял вилкой в отвратительного вида горшке, выуживая оттуда какие-то совершенно неаппетитные куски и с чавканьем проглатывал. Наконец, он закончил свою несимпатичную трапезу и вытер рукавом жирные струйки с небритого подбородка. - Чего надо? - Сильвер даже не повернулся к нам. - Мы пришли за оружием. Тут старик наконец удостоил нас взглядом, с трудом повернувшись всем своим грузным телом. С полминуты он разглядывал нас прищуренными воспаленными глазками. - Пошли. Он поднялся и поковылял, даже не удосуживсшись посмотреть, идем ли мы за ним. Через несколько минут блужданий среди ящиков мы оказались у низкой дощатой двери. Сильвер долго возился с замком, потом деверка со скрипом отворилась темноту. Было жутковато ступить в полный мрак, однако я нырнул в низкий проем вслед за Крисом. Через минуту на стене загорелась ослепительным светом маячная лампа. Мы находились в комнате, забитой оружием. Оружие валялось ворохом на полу, было свалено в кучи у стен, развешено на редкозубых стальных крючьях, торчащих из стен. Сразу стала очевидна разница - рыночный товар на фоне этих благородных и замшелых клинков смотрелся как сувенирный новодел на фоне древних музейных раритетов. Крис деловето прошелся по комнате, периодически подбирая и рассматривая клинки разных фасонов. Я тоже наклонился и поднял меч.
- Хороший меч, мой господин, помню он многим нашим укоротил туловище. Головы от его взмахов слетали как кочаны капусты... Нелегко было успокоить его хозяина, ну да Бородач вбил ему багор в брюхо. Девка у него была хороша! Как она визжала, когда Бородач размотал его кишки по палубе... Выносливая девка, три дня команда весилилась. А она даже дохлая была хороша, а когда мы ее сбросили в море, она не тонула, так и моталась на утренней зыби, а волны раскачивли ее груди... Трое суток она болталась рядом с кораблем, был мертвый штиль, и чайки выклевали ей живот и глаза, ох и мерзкое зрелище...
Казалось, старик говорит сам с собой, но всякий раз, когда я дотрагивался до очередного клинка, он начинал бормотать очередную жуткую историю. Как я понял, все эти благородные клинки принадлежали когда-то жертвам кровавого пиратского разбоя, беспощадного и омерзительного в своей примитивной жестокости.
Крис тем временем отобрал с десяток метательных ножей, два арбалета, небольшой кинжал. Очень долго он искал меч, руководсвуясь совершенно непонятными мне критериями. Некоторые клинки он почти сразу отбрасывал в сторону, другие долго разглядывал и взвешивал на руке. Наконец он остановил свой выбор на тронутом ржавчиной невзрачном клинке с крупной черной жемчужиной на конце рукояти. Когда Крис протянул мне меч, я заметил странный взгляд, котором смери меня старик из-под полуприкрытые набухших век. Рукоять клинка была почему-то теплой, почти горячей, казалось, она нагревается в моей руке. На тусклом, щербатом лезвии матово отблескивал свет маячной лампы. Старик молчал, для этого меча не нашлось кровавой истории в его заплесневелых воспоминаниях. Денег пришлось отвалить много. Более ста драконов.
Возвращались мы при зыбком лунном свете, и мне было сильно не по себе. Хоть мальчишка и показал себя в бою с самой лучшей стороны. Но худенькая фигурка впереди выглядела совсем не убедительно. А еще мне было стыдно, что меня, здоровенного сильного бугая, охраняет ребенок...
Наутро мы побывали в Храме. Я выбрал путь служения Храму. Раскиданные по всей территории Игры храмы и обители служили утилитарной задаче - точками входа, управление заданиями и всем сюжетом происходящего. Но мой проводник, конечно, этого не знал. Он принес клятву служения, которая связала его со мной обетом верности. Мальчик должен был хранить мою жизнь даже ценой собственной. Странно, мне показалось это жестоким. Мальчишка готов был погибнуть ради моего развлечения - ведь смерть игрока была фиктивной, погибало только тело-носитель. Я вообще заметил, что стал думать о персонажах как о настоящих живых людях. Впрочем, это было нормально, погружение в игру. Об этом нас предупреждали еще при подготовке. С одной стороны такое восприятие давало полную глубину эмоций, возможность насладиться игрой в полной мере. А с другой могли быть и серьезные последствия, самое легкое из котрых - снижение жизнеустойчивости игрока. Бывало, заигравшись, игроки начинали спасать персонажей - и погибали. Более серьезным последствием мог стать синдром Сакуро-Войцеховского, когда игрока впоследствии начинали мучить угрызения совести за гибель персонажей, произошедшую из-за его действий. В середине прошлого века этот синдром поставил под угрозу само существование игры - несколько человек покончили с собой, другие попали в клиники с глубоими расстройствами психики. Однако вскоре Войцеховский разработал методику психологической блокады, которая давала в 90% случаев игроку возможность действовать не терзаясь моральными устоями и задними мыслями, исходя лишь из игровой стратегии. Только было похоже, что я попал в те 10% процетов, на которых блокада Войцеховского не подействовала. Это меня пугало, и я решил не думать больше о мальчишке как о живом человеке.
Игровое задание вроде как не было сложным - доставить пакет на границу вольных территорий - в те места, где игровой мир только создавался. В год игра увеличивалась примерно на полсотни миль.
Мой план был прост - купить лошадей и с рассветом отправиться Восточной дорогой. Этот путь был достаточно безопасен, и если передвигаться днем, останавливаясь на ночлег в крупных поселках, то вся экспедиция заняла бы от силы две недели. Но Крис посмотрел на меня, будто на маленького дитя. После чего изложил свой план. Оказалось, что самое сложное выехать из города. На героев (для Криса я был не игрок, а герой, рыцарь храма первой ступени) идет охота. И из города смогут уйти очень немногие...

Глава III. ДОРОГА

Мы тащились по грязной дороге в колонне рабов. С железными ошейниками на шее, прикованные к длинной цепи. Полуголые, изнемогая от усталости. Я проклинал в душе Криса и его план на чем свет стоит. Вчера мне его план казался превосходным - покинуть город под видом рабов. Я только не думал, что будет так тяжко. Совсем недавно нас обогнала компактная группа игроков в сопровождении нескольких наемников. Довольно приличный боевой отряд. Могли ведь легко присоединиться к ним, очевидно же, что на такой отряд никто не решиться напасть...
Наша колонна тяжело взобралась на холм, с которого открывался чудесный вид - луга, дорога и дубрава, тронутая осенью - золото и багрянец еще не опавших листьев. К опушке дубравы быстро двигался обогнавший нас отряд. Когда передние всадники оказались рядом с деревьями, произошло нечто ужасное. Черные тени бесшумно вынурнули навстречу, и прошли сквозь ряды отряда. Минуты не прошло, как передовая часть группы превратилась в изрубленную груду человеческого мяса. Страшными ударами черные буквально разваливали тела пополам. Наша колонна остановилась. Несколько конных охранников выдвинулись вперед и взяли луки на изгоовку. Хвостовая часть отряда игроков рванула назад, но их тяжелые, закованные в металл, могучие кони не могли сравниться в скорости с казалось невесомыми черными конниками. Теперь черные не убивали, а догнав, сбивали игроков и их проводников с коней. Проводники попытались организовать заслон, и это дало возможность трем игрокам оторваться от погони. Бой был недолгим. Черных было намного больше, и в считанные минуты проводники, большей частью девушки, оказались на земле. Черные не погнались за тремя оставшимися игроками. Они методично перезали всем проводникам горло. При этом казалось, что они ищут кого-то. Перед тем, как добить очередной персонаж, они поднимали его за волосы и заглядывали ему в глаза. После чего быстрый взмах меча отделял голову от туловища. При этом черные делали это настолько умело, что их не задевали фонтаны крови, брызгавшие из перерубленных шей. Мне стало плохо от увиденного, закружилась голова и подкосились ноги. Ошейник больно врезался в шею, но стоящий сзади светлокожий бородач подхватил меня, не дав упасть. Три сбежавших игрока между тем приближались к нашей колонне. Когда они оказались в метрах пятидесяти, хлопнули луки, и двое из всадников оказались на земле, придавленные своими конями. Третий всадник свернул в сторону и поскакал через поле к дальним шпилям поселковой ратуши. Похоже, это была девушка - так мне показалось по длинным волосам и фигуре, не очень умело державшейся в седле.
Нас погнали дальше, однако не по дороге, а полем, обходя только что разыгравшееся побоище. Идти было тяжело, если дорога была покрыта жидкой мягкой грязью, то поле изобиловало засохшими комьями и острой травой, больно жалившей босые ноги. Через полчаса наши ступни кровоточили. Впереди меня гнали женину с сынишкой, судя по светлым волосам, явно жителей северных провинций. Мальчик не был прикован и шел, держа маму за руку. В поле он бысро захромал и мать взяла его на руки. Однако он был сишком тяжел для ее слабых рук - она вскоре споткнулась и упала. Ошейник больно врезался мне в шею, когда тело женщины повисло на цепи. К нам полъехал один из конников, он спешися и попытался вырвать ребенка из рук матери. Та отчаянно закричала, мертвой хваткой вцепишись в сынишку. Охранник вынул нож, оттянул мальчику голову за волосы примериваясь, как нанести удар, чтобы не перепачкаться потом в крови. Мать отчаянно пыталась прикрыть слабыми руками тело сына... Меня передернуло, увидеть еще раз смерть и кровь было невыносимо. Я поймал руку с ножом:
- Подожди, я его понесу...
Не знаю, какие инструкции были у охранников по поводу нас, но нож был убран. Я взял мальчишку на руки, его худенькое тело было невесомым. Психологическая блокада, где ты... Я поймал на себе изучающий взгляд Криса, который шел вместе со всеми прикованный к общей цепи. Из одежды на Крисе были драные штаны и грязнющая дырявая рубаха, длинные каштановые волосы намокли от пота и висели сосульками. Ремешок больше не удерживл волосы, они падали мальчику на глаза и он периодически откидывал их резким движением головы. Иголочка жалости опять кольнула мое сердце. Это весго лишь персонаж, подумал я, он создан Биоцентром игры, он не человек... не человек... не человек... А мальчика я взял на руки, потому что не могу видеть кровь. Мне все равно, я игрок, и мне беразлична судьба персонажей. Они лишь красивые, убедительно сделанные декорации:..
Вечером нас разместили в загоне на окраине маленького села. Похоже, что в этом мире для караванов рабов существовали специальные постоялые дворы, оборудованные всеми приспособлениями. Цепь пристегнули концами к двум вбитым в землю толстым кольям. Между кольями было насыпано сено. Вроде как сегодня нас должны были отпустить и отдать наши вещи, которые ехали в повозке хозяина. Между тем в загоне что-то готовилось. Двое охранников запалили жаровню, пришел хозяин. Появились еще двое охранников, отстегнули крупного мужчину, шагавшего во главе каравана. Его подтащили к столбу, торчавшему посреди загона рядом с жаровней. Секунда, и руки мужика были завернуты сзади столба, а сам он стоял на коленях. Хозяин достал из углей жаровни раскаленный прут с утолщением на конце. Мужчина закричал то ли от страха, то ли от ярости, но хозяин, схватив его за волосы, прижал конец прута к его лбу. Запахло горелым мясом. Рабов клемили одного за другим. Я знал, что это считается позорным. Для заклеймленного пути назад не было, на всю жизнь он становился низшим существом в этом мире. Даже отпущенные на свободу, они все равно влачили жалкое существование, не имели права садиться на лошадь, входить в дома, носить оружие. Они не могли есть за одним столом даже с неклеймленными рабами, я уже не говорю о свободных. Обычно рабов не клеймили, но наш караван был особый. В основном в нем были жители северных провинций, захваченные в молненосной и жестокой военной операции имперскими войсками. Свободолюбивые северные герцогства были всегда головной болью императорского дома. Очередной бунт был подавлен, и в этот раз имперские власти решили жестоко наказать северян. Без учета сословий их угоняли в рабство и клеймление было, очевидно, одним из элемнтов наказания. Никто из северян не должен был иметь надежды бежать и вернуться к нормальной жизни. Имперские войска еще вели бои в горах с уцелевшими герцогскими дружинами, а семьи воинов с захваченных территорий продавали в рабство. Так, чтобы отцы никогда не смогли вернуть себе жен и детей - заклеймленные, они навсегда лишались права родства.
Крики боли, стыда, безысходной тоски сопровождали эту процедуру. Вот отстегнули женщину, которая шла впереди меня. Я притянул к себе ее сынишку и закрыл ему ладонью глаза. Незачем пацану смотреть на такое. Только сейчас я заметил в мочках ушей мальчугана тоненькие отверстия - след от сережек. На севере серьги носили только знатные и богатые люди. Попрошу, пусть Крис заступится за мальчишку... Тут я услшал звяканье за спиной и к столбу потащили Криса. Я подумал, что хозяин увидев ошибку, прикажет отпустить его, но ничего подобного не произошло. Криса привязали к столбу, только на колени ставить не стали - очевидно, мальчишку стоящего на коленях мальчишку клеймить было бы неудобно. Во мне нарастала бессильная паника. Кричать, ругаться на хозяина? Но он явно действовал вполне сознательно, по заранее обдуманному плану. Его лицо приняло приторно ласковое выражение, он почти нежно погладил мальчика поголове и откинул ему со лба волосы. Глупый, доверчивый мальчишка, поверивший работорговцу. Понятно, что тому гораздо выгоднее просто захватить все наше имущество, а нас продать в рабство. В такое, из которого пути назад нет.
Крис яростно, из-под лобья, смотрел на хозяина, потом негромко что-то сказал.
- Что, ваш доблестный цех проводников? Не смеши, - донеслось до меня.
Хозяин явно получал садистское удовольствие от всей процедуры.
Тогда Крис громко, отчетливо и зло произнес несколько слов на неизвесном мне языке и плюнул в лицо работарговцу, который уже подес раскаленный прут к его лбу. Лицо хозяина стало серым, прут выпал из руки...
Через полчаса мы сидели на постоялом дворе, одетые как положено. Под шумок я потребовал, чтобы пацанчика, которого я тащил на руках, не клеймили. Работорговец, судя по всему, был готов на что угодно, лишь бы Крис не держал на него зла. Он низко кланялся и постоянно бормотал про глупую шутку и то, что никогла бы не посмел тронуть таких достойных господ, как мы...
- Что ты ему сказал? - спросил я.
- То, что он должен был понять, - самонадеянно ответил мальчишка, запихивая в рот блин, густо намазанный вареньем.
Следующие три дня прошли без приключений. Мы шли Восточной дорогой, на ночь укрываясь в постоялых дворах. И я внутренне порадовался, что Крис отговорил меня от щита и доспехов. Тащить на себе даже меч и арбалет было тяжело. В первый же вечер Крис привел мне девицу, надо сказать, достаточно соблазнитнльную.
- Развлекись, а я пока погуляю.
Мы с девицей выпили местного винца, довольно слабенького, после чего она с бесстыдностью проститутки разделась и легла в постель. Мне стало почему-то противно и ...стыдно. Я подумал и понял - я попросту стесняюсь Криса, хоть его и не было в комнате. Конечно, как и любой человек, впервые входящий в игру, я мечтал о безудержном сексе, которым она славилась. Сексе на любой вкус и без каких-либо ограничений. Об этом сексе скромно рассказывали рекламные проспекты и совсем не скромно перешептыались мальчишки на уроках. В реале мне не повезло, я не был сексуально привлекателен, а проституцию в нашем благополучном обществе давно искоренили. Я даже одно время принимал таблетки, снижающие половое влечение. А в игре можно было все - садизм, мазохизм, гомосексуализм и многое другое. Существовали гурманы, воплощающиеся в особи противоположного пола, дабы испытать, например, что чувтвует девушка, которую насилует пьяная компания подростков.
Девица оказалась хоть и красивая, но не темпераментная. Пока я трудился, она просто лежала пластом подо мной, потом стала собираться. Я валялся совершенно голый на кровати, когда вошел Крис и стал рассчитываться с девицей. Меня кинуло в жар от стыда. Я судорожно стал натягивать штаны, Крис тем временем меня нахально рассматривал.
- Не входи больше без стука! А если бы мы еще не закончили?
- Эка невидаль, - бросил наглый мальчишка. Похоже, он относился к сексу так же, как к еде - клиент должен быть сыт, согрет и удовлетворен. Секс он воспринимал как некую дурацкую потребность взрослого организма, мешающую выполнять основную задачу. Я бы сейчас с удовольствием надрал ему задницу.
На четвертый день я стер ногу и мы присоединились к крестьянам, везущим на городскую ярмарку товар на продажу. Телеги, запряженные быками, двигались медленно. Я, завернувшись в рогожу, дремал в такт покачивающимуся транспорту. Неожиданно телега остановилась, я услышал чужие грубые голоса. Продрав глаза, я понял, что крестьян остановили местные разбойнички. Крестьяне с явной надеждой посматривали на меня. Мне стало неуютно - разбойников было пятеро.
- Иди прогони их, - зевая, сказал мальчишка. Легко сказать прогони. Я ведь ни разу еще не сражался на мечах, если не считать позорного избиения меня дубиной в "Кратере". Я скинул рогожу и вышел вперед. Не похоже, чтобы разбойничков сильно напугал мой вид. Меч был пристегнут у меня за спиной и я неумело вытянул его из ножен. Удивился, отчего рукоять теплая, почти горячая. Предводитель разбойников свистнул и они пошли на меня полукругом. Вооружены они были топорами и копьями, лишь у предводителя в руке тоже было какое-то подобие меча. Разбойнички явно хотели зайти ко мне за спину и я попятился, пытаясь не получить удара в спину. Сзади щелкнула тетива и один из наступавших осел на землю, в бедре у него торчал арбалетный болт.Я быстро оглянулся. Мальчишка стоял на повозке и в руке у него был второй арбалет.
- Кто побежит, пристрелю, - пацан явно развлекался, - ты, с мечом, иди биться, остальные назад.
Тоже мне нашел забаву. Мы с предводителем стали кружить на месте, примериваясь, как начать бой. Остальныне не совались, видно Крис с арбалетом был достаточно убедителен. Наконец атаман грозно закричав, размахнулся с целью оттяпать мне голову мощным ударом. Я попытался блокировать удар, и в этот же момент меч, став одним целым с моей рукой, со свистом рассек воздух, отбив удар так, что разбойничий тесак вырвался из руки его владельца и отлетел в пыль. В следующую секунду мой меч неуловимым колющим ударом попытался продырявить противника. Если бы атаман не отпрыгнул, я бы насадил его как кусок мяса на шампур.
- Ладно, проваливайте, - разрешил Крис и помахал арбалетом. Разбойнички растворились в кустах, лишь тот, у которого арбалетный болт торчал из ноги, пытался отползти, оставляя за собой кровавые полосы. Я вернулся в повозку и мы потащились дальше. Теперь мне стало понятно, отчего крестьяне так радостно согласились подвезти нас. Моя рука онемела, запястье ныло, было похоже, я растянул связки.
- Ну как первый бой? - ухмыляясь, спросил мальчишка.
- Что за меч ты мне подсунул? - я прекрасно понимал, что великолепный удар, выбивший меч из рук атамана, вовсе не результат моего искусства фехтовать.
- Ночной жемчуг, - сказал Крис, - вбирает искусство каждого своего владельца.
Я вспомнил о крупной черной жемчужине в ручке меча. Оказывается, она там не для красоты. А судя по по позеленевшим медным узорам и выщерблинам на лезвии, у меча было сменилось немало хозяев. Следовательно, и потенциал у него был совсем не маленький.
К вечеру мы добрались до города. Обычный городок с остроконечными черепичными крышами, небольшим храмом и рыночной площадью. Я хотел остановиться в лучшей городской гостинице, но Крис настоял на недорогом постоялом дворе, предназначенном для крестьян и мелких купчиков. Мы оставили вещи в номере и решили спуститься в залу поужинать. Скрипучая винтовая лестница вела из башенки, где была наша комнатушка, в темную, почти неосвещенную комнату с дубовым столом, где крестьяне, рыгая и вытирая жирные пальцы о штаны, поглощали простую незамысловатую пищу. Мы сели за стол и к нам подшел сам хозяин. Особого выбора тут не было, и вскоре мы жевали бобы со свининой.
В зал вошли трое стражников. Это была не храмовая стража, а солдаты местного гарнизона. Стражники подошли к стойке и хозяин им нацедил по кружке темного эля. Я услышал обрывок негромкого разговора:
...пацана и мужика третий день ищем... запарились...
Я вдруг ощутил, как рука Криса легла на мое запястье. Я посмотрел на него и увидел - на пацане лица не было. Еще ни разу мне не доводилось видеть его испуганным.
- Уходим, - шепнул Крис и потянул меня к выходу.
Краем глаза я увидел, как хозяин показывает стражникам в нашу сторону, но мы уже бежали к выходу... Темнота приняла нас в свои объятия.
- Что случилось? - спросил я Криса, - чего ты напугался?
- Они за мной...
Я взял мальчика за плечо и ощутил, что его бьет крупная дрожь.
- Может, это не за нами?
- Это не за нами, это за мной... они теперь знают... Сука работорговец донес!
- Что будем делать?
- Ты можешь расторгнуть контракт.
Мальчик вроде бы пришел в себя, во всяком случае его голос стал немного тверже.
- Подожди, объясни толком, что происходит.
- Не важно. Нам с тобой больше нельзя. Опасно. Для тебя.
- А для тебя?
- Для меня... мне не выйти из грода. Будешь со мной - убьют обоих!
- Разве контракт можно расторгнуть?
- Да, если проводник не может тебя дальше сопровождать.
- Как это делается?
- Пойдешь в храм и скажешь...
- Послушай, я не хочу расторгать контракт. Давай лучше подумаем, что делать...
- Что тут сделаешь...
Ситуация и вправду была безрадостная. Ворота охранялись, через стену не перебраться. До утра нас вряд ли найдут, но с рассветом... Я представил, как завтра отправлюсь в путь с другим, скорее всего, взрослым проводником. Почему-то это совершенно не воодушевляло. Я обнял мальчика за плечи и притянул к себе. Сейчас это был не гордый воин, проводник Высшей ступени, а просто перепуганный и беспомощный мальчуган. И я не мог бросить его.
- Ладно, пошли, - я взял Криса за руку.
- Куда?
- До утра еще далеко, может что придумаем.
Крис послушно пошел за мной. Теперь я благословлял средневековую кромешную темноту, которая служила нам надежной защитой. Мы без приключений добрались до главной площади. За полквартала от площади я усадил Криса в придорожные кусты.
- Сиди и жди меня, только не уходи.
У меня созрел план, попробовать поискать помощи у нашего брата игрока. Мне повезло, в гостинице как раз была пирушка и за столом я увидел ту самую девицу, с которой мы пересекали шлюз. Кажется, ее звали Мэй. Меня поразило - ее глаза больше не блестели весельем, казалась, среди веселого и шумного застолья она была совершенно одна.
- О, еще нашего брата прибыло!
Пьяноватый игрок махнул мне рукой, приглашая к столу. Я подсел к Мэй.
- Как твои дела?
Она скользнула по мне чужим, неузнающим взглядом. Потом узнала.
- Все погибли... Все... проводники... ребята...
- Мэй, пошли к тебе...
Мы поднялись в ее комнату. Такая трагическая она мне нравилась гораздо больше. Я повернул ее к себе и поцеловал...
Она была хороша без одежды, можно было лежать и бескнечно любоваться ее стройным гибким телом.
- Мэй, давай держаться дальше вместе.
Она улыбнулась и прижалась ко мне. Явно ей хотелось еще...
Я с трудом нашел куст, в котором оставил Криса. Рассвет приближался, надо было спешить. Сначала мне показалось, он ушел. Я стал шарить среди веток и наткнулся на него. Его лицо было мокрым.
- Я думал, ты не вернешься...
- Хорошего же ты мнения обо мне.
- Почему ты это сделал? Ведь... я же не человек...
Он ЗНАЛ! Этого не могло быть! Персонаж, узнавший про игру, подлежал уничтожению.
- Кто тебе расскзал?
- Тот, последний... который погиб. Думаешь, почему я стал трусом?
Наверно, с этим и вправду тяжело жить. Жить, зная, что ты всего лишь продукт деятельности Биоцентра игры. Просто игрушка, забава для богатых дегенератов... Что нет у тебя ни души, ни смысла существования, что все, ради чего ты жил, оказалось игрой.
- Крис, я тебя не брошу. Крис, не плачь, надо идти, пока темно.
В шумном зале нас не заметили, и мы проскользнули в комнату Мэй. Ситуация сложилась печальная, но терпимая. Обидно было за деньги и оружие - все осталось хозяину гостиницы. Крис сохранил около сотни золотых и шесть метательных ножей, я же был обладателем только кинжала.
Утром я и Мэй отправились на местный рынок. Закупились одеждой, приобрели шарабан и пару быков. Крис безропотно нарядился девочкой, надо сказать, что девченка из него получилась довольно симпатичная. Пушистые ресницы, большие темные глаза, длинные волосы. Лишь руки, все в трещинках и заусенцах да угловатость движений выдавали в нем мальчишку. Впрочем, если не знать, то нипочем не догадаешься.

Вечером из города выехал шарабан с семейством. Мама, папа и дочка. Стражники не обратили внимание на то, что у 25-летних родителей вряд ли могла быть двенадцатилетняя дочь.
Глава IV. ВДОЛЬ ГРАНИЦЫ

Мы медленно передвигались к восточной границе, от городка к городку, углубляясь все дальше в приграничные герцогства. Метрополия давно кончилась, но как ни странно, в вассальных герцогствах порядка было больше, чем на родовой территории имперского дома. В приграничных герцогствах были расквартированы имперские войска, и порядок там был военный. Крис все меньше походил на сурового, гордого воина и все больше на обычного ребенка. Не на девочку, конечно, девчачьего в нем не было ни грамма. Впервые за свою короткую жизнь он ни за кого не отвечал. Наоборот, теперь мы отвечали за него, поэтому мальчишка решил получить от ситуации максимум удовольствия. Роль немного капризной девочки, путешествующей вместе с богатыми родителями пришлась в конце концов ему понравилась. Он мог теперь, как нормальный ребенок, поклянчить что-нибудь на рынке или же капризно заявить, что устал и хочет спать. Конечно, это была роль, которую мы вместе сочинили. Но, как мне показалось, со временем он вошел во вкус и сознательно пользовался своим положением.
Правда через неделю было решено вернуть Крису мальчишеский наряд. Пьяные имперские солдаты поймали его, когда он решил один вечером прогуляться по городу. Собственно, любая особа женского пола, в одиночестве находящаяся на улице в вечернее время автоматически считалась проституткой. С проститутками солдаты не привыкли церемониться. Крис же послал солдат к черту и даже вывел одного из строя метким ударом ноги в пах. Его скрутили, затащили в казармы и чуть не изнасиловали. Представляю их лица, когда они задрали Крису юбку! С досады его чуть не искалечили постыдным образом, однако все-таки одумались. Крис же протравил историю про дедушку, который мечтал о внучке, и которому так и не сказали, что у его ненаглядной дочурки родился мальчик. И теперь, приезжая к деду, Крис вынужден щеголять в юбке, иначе семья может лишиться наследства богатого старика. Сейчас как раз мы находимся в дороге к деду, живущему у самой восточной границы, и Крис специально надел юбку, дабы привыкнуть заранее к девчачьему наряду. В результате посмеявшись над причудами выжившего из ума старика солдаты отпустили Криса домой. Перед этим, правда, ему пришлось выслушать массу скабрезных шуток в свой адрес. Мы купили Крису мальчишечью одежду среднего сословия - холщовые штаны и камзол с поясом. Теперь он мог даже носить с собой простенький ножик для самообороны.
Было, правда, еще одно неудобство. Крис стал проявлять излишний интерес к нашим с Мэй отношениям. Наверно, у мальчика началось половое созревание. На постоялых дворах мы ночевали все в одной комнате. По началу мы с Мэй, думая что он спит, спокойно занимались любовью. Но однажды я заметил, что глаза у него полуприкрыты и он внимательно наблюдает за нами. Судя по всему, он еще и занимался при этом кое-чем, во всяком случае по утрам он тщательно стирал свое белье, а один раз я обнаружил на его простыне пятна. Мы стали подолгу ждать, когда он заснет а он также по долгу притворялся спящим. В конце концов я плюнул на его присутствие, пусть смотрит, коли такой любопытный.
Мэй вставала с рассветом, а мы с Крисом любили поваляться в постели. Мальчишка вовсю использовал предоставленные жизнью каникулы. Как то я его спросил:
- Крыс, ты зачем по ночам подглядываешь?
Последнее время я его звал Крысом или Крысенком, конечно любя. Он это понимал и не обижался.
- Так, забавно на вас посмотреть. Странные вы...
Я щелкнул его по кончику носа и он смешно наморщил переносицу.
- Новый вид фауны - Крыс любопытный!
- Ща как дам больно! - Крис перевернулся и сел на меня верхом. Потом подпрыгнул на моем животе как на батуте. При этом больно врезался своей тощей задницей в мое солнечное сплетение.
Я пощекотал его худые ребра и он опрокинулся на спину, гнусно хихикая. - Крысохвост ты, сын крысячий...
- А ну марш умываться, а то сейчас получите кофе в постель, а не в чашку - грозно прикрикнула Мэй, входя в комнату.
Несколько раз я пробовал выспросить у Криса о его прошлом - и совершенно безрезультатно. Он сразу замыкался, становился серьезным.
- Тебе это знать не надо, - следовал всегда один и тот же ответ.
Однажды, когда я попробовал учинить допрос с пристрастием, он поднял на меня глаза, совершенно взрослые, полные тоски глаза:
- Зачем ты спрашиваешь? Если бы мог, рассказал... Нельзя же.
Больше я его вопросами не донимал. Если захочет, сам расскажет.
Дорогой я попытался узнать у Криса, что ему известно об Игре. Выяснилось - очень мало, почти ничего. Одно он усвоил четко - лишь мы, игроки, обладали бессмертной душой, гарантировавшей, по его пониманию, переход в иной лучший мир после смерти. В общем-то, так оно и было. О возможности повторного тура в ином носителе он не подозревал. Я не стал просвещать его, это было запрещено правилами. Даже того, что он знал, было достаточно для вынесения ему смертного приговора любым храмовым судом.
Иногда Крис рассказывал о своих прежних клиентах. Рассказывал весело и мы дружно смеялись. Меня вдруг неприятно кольнула мысль, что вот также он будет рассказывать кому-нибудь обо мне и Мэй. Мне почему-то казалось, что Крис должен быть ко мне привязан и что я стал особенным клиентом в его жизни. Но это было не так. Как-то он спокойно расскзал о своих планах на будущее, после того, как мы расстанемся. Он думал податься в Западные земли и наняться к какой-нибудь герцогине пажем. Он подробно расписывал преимущетва жизниив герцогском замке над бродяжей жизнью проводника. Я понял, что для Криса по-прежнему всего лишь обычный клиент. Однажды я напрямую спросил его, кого из клиентов он считает лучшим. Он не задумываясь ответил, что тот, который погиб по его вине. Почему-то мне стало обидно...
До цели нашего путешествия мы добрались почти без приключений. Оставив Мэй в гостинице, мы с Крисом отправились в Храм, где меня принял наместник епископа. Это был знак внимания, знак, что задание выполнено достойно. Я знал, что не только важно выполнить поручения, но еще важнее, как оно было выполнено. Судя по тому, что мне был подарен перстень магистра, я справился отлично. Я перескочил сразу через звание и это давало некоторые преимущества в игре. Магистр имел право останавливаться на ночлег в обителях Храма, имел право передвигаться почтовыми каретами, правда это сообщение работало лишь на западе метрополии. Еще я получил деньги - 100 золтых, что было кстати - мы давно существовали на деньги Мэй.
Получил я и новое задание - прибыть ко двору герцога Альдеронского для несения службы. Это герцогство славилось тем, что так и не встало на колени перед императорским домом. Четырежды имперские войска отправлялись на усмирение непокорного герцога - и четырежды могучая военная машина метрополии терпела сокрушительное поражение. Полоумный старик был гениальным стратегом и не менее гениальным изобретателем. Его огнемечущие машины выжигали поле боя на сотню метров перед собой и имперская тяжелая пехота испеклась в собственных железных панцирях, заполнив поле боя сладкими запахами тушеного человеческого мяса. Рассказывали, что похоронная команда, видевшая всякое, не смогла убрать с поля боя трупы - зрелище и запах печеных в собственном соку человеческих тел вызывал у труповозов приступы неудержимой рвоты. Храм официально не вмешивался в политические дела метрополии, действуя по принципу разделяй и властвуй. Герцог же активно поддерживал пиратов, грабивших имперские торговые суда и снабжал деньгами и оружием северные непокорные провинции, бывшие еще одной головной болью империи. Служить у герцога Альдеронского было почетно, интересно, прибыльно и чрезвычайно опасно. Южный Край, где находился Альдерон, был прибежищем бунтарей и еретиков всех мастей, в Альдероне также находилась штаб-квартира Черной ереси, основного оппонета Храма на религиозной почве. Помимо авантюризма герцог, несмотря на преклонный возраст, славился пристрастием к питию и безумными, порою крайне жестоким развлечениям. Именно в Южном Крае начали свое возрождение столь популярные ныне и на других территориях гладиаторские игры. Именно герцогу пришла в голову мысль использовать в гладиаторских боях детей и подростков. Такие зрелища до сих пор были запрещены в северных и западных провинциях, да и в других местах проводились полуофициально. Храм выступал с гуманистических позиций, осуждаю публичные зрелища, на которых зрителю щекочут нервы убийствами детей. Но герцог плевал и на Храм в том числе. Забавно, что при этом в Альдерон перебралось много ученых и представителей средневековой творческой интеллигенции. Лучшие художники, поэты, композиторы радостно творили в Альдероне, не боясь храмового суда, своеобразной инквизиции игрового мира. И вот к этому-то сумасброду предстояло мне поступить на службу, став своеобразными глазами и ушами Храма в Южном Крае. Естественно, не раскрывая истинных целей и своей связи с Храмом. Мне была заготовлена легенда - странствующий рыцарь, искатель приключений. Крис по легенде должен был изображать оруженосца. Собственно, таковых рыцарей бродило по дорогам метрополии множество, как правило, зто были игроки третьего-четвертого тура, пержившие две-три смерти. Еще не очень опытные, но уже и не желторотые новички. Жемчужины их были черного цвета. Собственно, и моя жемчужина на знаке стала переливаться черно-стальным блеском. Но в отличии от остальных, я при этом оставался рыцарем храма.
Окончательные инструкции мне должны были дать в столице метрополии. Увидеть столицу было интересно, богатый город Мальдорн славился многими чудесами. Мэй в этом задании не было, к ее великому огорчению. Криса же наше расставание с девушкой почему-то обрадовало. Однако до столицы мы решили добираться вместе.
Выехали утром, взяв храмовых лошадей. Я и Мэй ощущали на лошадях себя крайне неуверенно, но Крис ездил верхом так, будто родился в седле.
Видно, нас выследили еще в городе. Когда мы заметили всадников, было уже поздно. Наши кони не могли уйти от погони, лишь Крис летел на своей стройной гнедой кобыле далеко впереди, но увидев, что нас догоняют, он вернулся. Оказавшись близко, всадники поступили примитивно - несколько метко выпущенных стрел лишили нас лошадей. Мэй, не желая попасть в плен или же умереть, поступила просто - активировала Знак и ее носитель рухнул бездыханным к нашим ногам. Крис дважды махнул рукой, и два передних всадника скатились с лошадей, держась за разорванное горло. Остальные остановились, не собираясь лезть под метательные ножи.
- Уходи! - отчаянно крикнул Крис, махнув рукой на лес.

Я понял его план - задержать конников, дав мне возможность скрыться в густых заросоях, где на лошадях не проедешь. Всадники тем временем охватили нас полукругом на расстоянии, недоступном для метательного ножа и достали арбалеты. Первым же выстрелом они прострелили мальчишке плечо, рука бессильно повисла. За долю секунды до того, как хлопнули остальные арбалеты, я сбил Криса с ног, закрыв собственным телом. В ту же секунду я ощутил, как арбалетные болты рвут мою плоть. Это была первая смерть и до чего же это было больно! Я захлебнулся собственной кровью, хлынувшей горлом. Последнее, что я увидел - безмерное удивление в широко распахнутых глазах мальчишки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Школа гладиаторов

Глава I. НОВИЧОК

Артур привел провинившегося мальчишку. На самом-то деле не велика вина струсить в первый раз. Тем более щенок совсем хлюпик. Но первый раз для него станет последним. Я его запорю досмерти, тем более, для боев он особого интереса не представляет. Обычное мясо. Артур сдернул со шенка рубашонку и штаны, оставив в одной набедренной повязке. Связал руки и закрепил веревку, продев через крюк в потолке. Артур жестокий парень, жестокий и трусливый. Поэтому я и сделал его главным среди щенков. Что дало ему дотянуть до 15 - возраста для щенка-гладиатора совершенно немыслимого. Но я ставил его только в самые безопасные бои, и то редко. Был еще Свен, но Свен дурак, а Артур умный и хитрый. Может и выживет. Я вот выжил. Что было особенно трудно - чернокожих здесь не любят. Но я выжил, потму что был жестокий, злой и хитрый. Но трусливым я не был. Свен тоже не труслив, но садист, впрочем как и я. Надо побыстрей ему найти замену и отправить на мясо. Надоело, что калечит щенков. Хватит и меня одного.
Артур дернул веревку, и мальчишка встал на цыпочки, вытянувшись в струнку. Этот момент я любил больше всего. Пока он еще смутно надеется. Полон ужаса, но надежда еще не улетучилась до конца. Беспомощный взгляд; пожалуй, сейчас будет умолять пощадить его. Это самый приятный момент во всей экзекуции. Артур вышел, и я встал со скамьи. Пацан задрожал, и я ощутил смутный холодок от своей власти над этим беспомощным тельцем. Через минуту я превращу его просто в комок визжащей от боли полоти. Я щелкнул хлыстом. Ну давай же, проси пощады.
- Гсподин, простите, я не буду больше, клянусь не буду...
Я взмахнул хлыстом, несильно для первого раза и ожег белое тельце ударом, от которого сразу вспыхнула алая полоса. Мальчишка вскрикнул коротко и глаза его намокли. Но что-то было не так. Я не сразу даже понял. Этот вскрик кольнул в сердце жалостью. Жалости я не испытывал давно. С детства, когда на моих глазах зарезали мать и забили до смерти сестренку. Тогда я плакал в последний раз. Я давно забыл это странное чувство. А тут вдруг жалость... Жалость убила удовольствие, и это было обидно. Я вскинул бич и ударил еще раз, сильно, с потягом, разрывая кожу щенка. Тот закричал пронзительно и протяжно. Так нельзя, пожалуй так я его убью слишком быстро. Что-то опять было не так. Я не получал удовольствия. Стало противно. Щенок что-то говорил, рыдая. Я не слушал его. Утро было испорчено. Я перерезал веревку и он рухнул к моим ногам, потом пополз, пытаясь поцеловать мои ступни, бормоча слова благодарности. Я откинул его ногой, несильно, но он отлетел к стене и умолк. Я подошел, поднял его на ноги. Вгляделся в лицо. Обычная мордочка жителя севера, дырки в ушах от сережек - значит из благародных. Таких я убивал с особым удовольствием. На секунду мне показалось, что я где-то видел уже этого мальчишку. Но нет, откуда? Не мог я его раньше знать. Я кликнул Артура и тот влетел в комнату. На его лице проступило удивление - он не понимал, почему щенок еще жив. Обычно после порки он убирал лохмотья кожи перемешанные с рваным мясом.
- Забери, и полечите его там.
Я решил использовать пацана в воскресных играх. Там он и станет мясом, раз уж не получилось насладиться, то надо, чтобы товар не пропал.
Я отправился на рынок, намечалось несколько больших зрелищных игр, и следовало прикупить щенков. Под зверюшек и под взросляков. Под взросляков нужны были щенята покрепче, чтобы их не зарезали в первые минуты. Иначе зритель обидится. Конечно, взросляки это и сами понимают, поэтому слегка потянут время. Но все должно выглядеть натурально. Сегодня как раз должен был прибыть караван с востока, восточные щенки покрепче северных.
На улице на меня глазели, как обычно. Чернокожие вообще редкость здесь, а уж моего роста и с моей мускулатурой... Не смотря на браслет вольного раба, толпа передо мной расступалась. Я знал, что внушаю ужас, и это доставляло некоторое удовольствие.
На рынке я обнаружил, что другие тренеры меня опередили и расхватли самое качественное мясо. Зря я завозился с этим северным сосунком. Но все-таки я нашел двух более или менее подходящих мальчишек - крепких, ширококостных, явно из крестьян, привыкших к тяжелому труду. Такие, правда, не могли толком научиться владеть оружием, но это и не требовалось. Все равно жить им не больше недели. Мясо. Я расплатился и велел привезти пацанов в гимнасию. Уже уходя, заметил вдруг худенького теиноволосого мальчишку. Он был сильно истощен дорогой, да и вообще не подходил по стати. Но зато хорош собой - большие глаза, длинные волосы. Зритель таких любит. Я сдернул с пацана рубаху. Пожалуй, чересчур дохл. Пощупал мышцы на руках. Потом, сдернул штаны и посмотрел ноги. Было противно, по дороге их не мыли, и от пацана пасло. На плече, что интересно, явный след арбалетного болта, причем свежий - рубец был розовый. Щенок смерил меня взглядом, полным жгучей ненависти. Ого! Это я любил. Я купил мальчишку, сегодня его поломают Артур со Свеном. И глазки эти будут уже выражать лишь одно - мольбу о пощаде. Ради этого я и прикупил щенка, ломать таких доставляло особую радость. На секунду мне опять показалось, что я где-то этого щенка встерчал. Впрочем, их столько прошло через мои руки...
Вечером из барака щенят раздались шум и крики. Все шло нормально, наверняка Артур со Свеном развлекаются с новеньким. Они знали свою работу, поломают не искалечив. Мясо должно сохранить свое качество. Я зашел в оружейную. Конечно, щенки не умели точить оружие. Да и подбирали мы его из рук вон плохо. Впрочем, не элитных воинов тренировали. Так, мясо. Щенячье мясо. Вообще, от меня больше толку было бы тренировать взрослых. Боец я неплохой, с детства на арене. Но мода на детские бои была последнее время настолько велика, что взрослых бойцов использовали в основном против щенят. А там большого искусства не требовалось. Среди щенков тоже встречались неплохие бойцы, для их щенячьего уровня, конечно. Но не в нашей гимнасии. Хозяинин на щенках чисто зарабатывал деньги, используя их как мясо. Ведь зрители на что идут посмотреть? Как будут убивать детишек. Я мог бы натренировать некоторых щенят до приличного уровня, но зачем? Хозяину все равно, а мне тем более. Ведь все равно подохнут, а днем раньше - днем позже - какя разница? Пока идут войны, щенят всегда будет в достатке. Гладиатрские бои, правда, здорово задрали на них цены. Ну да ладно, все окупалось, причем с лихвой.
Тут я услышал топот. Вбежал тот самый щенок, которого утром я недопорол. Теперь будет рыть копытами землю, чтобы мне понравится.
- Господин, там новенький... он Артура покалечил!
Я ринулся в барак. Артур был здорово избит, морда в крови. Свен же, ревя от ярости, пытался ударить новенького. Но щенок был прыткий. Свен же хоть и сильный, но неловкий. И щенок улучив момент, пнул Свена ногой в живот. Я даже зауважал мальчишку. Не то, чтобы это что-то меняло. Наоборот, еще больше щекотало нервы. Я скрутил щенка и уволок в класс. Привязал к колонне, закрутив ему руки сзади. Специально сильно закрутил, чтобы было больно. Но щенок даже не вскрикнул. Пожалуй, такого не сломаешь. Во всяком случае, обычными методами. Я принес жаровню и разогрел клеймо. Это должно было пронять. Но щенок не испугался, только ненависть в глазах стала еще гуще. Ладно же, так я сделаю это с тобой. В таком виде ты сгодишься только зверушкам на завтрак, но сам виноват. Я взял щенка за волосы, любуясь ненавистью в его глазах, бессильной и беспомощной ненавистью. И тут щенок плюнул мне в лицо. Теплая слюна потекла по моей щеке. Я понял, что убью его, свенрну ему шею. Никто еще не смел плевать мне в лицо. Потом решил - не стоит убивать так сразу. Утром, утром он станет комком визжащей от боли плоти. Я положил клейм, теперь оно было не нужно. И издевательски, но несильно щелкнул его по носу. Он смешно сморщил переносицу, и тогда из какого-то давнего сна всплыли слова, которые я машинально повторил:
- Крыс любопытный...
Его глаа распахнулись, в них больше не было ненависти, совсем не было. Только безмерное удивление. Он уставился на меня, будто пытаясь что-то понять. Что я такого сказал? Я вытер его слюни со щеки. Опять мелькнуло в голове, теперь совсем отчетливо - где-то я его видел? Пожалуй, с этим следует разобраться. Я отвязал его и велел идти в барак. Потом сам зашел туда и сказал Артуру со Свеном щенка не трогать.
Утром я встал с головной болью. Назавтра были игры, и следовало готовить оружие. Я отпрвил пацанов в оружейку, потом зашел сам - взгянуть, что там они себе подобрали. Оружейкой заведовал Свен. Для игры надо было отбрать семерых. Семерых, которых завтра зарежут. Мясо на завтра. Мльчишки смотрели на меня, и в их глазах читались страх и надежда. Конечно, был шанс спастись и на арене. Иначе нельзя, иначе не будет боя, а будет избиение. А зрителям нужен бой. Поэтому на арене щенков били до первой крови. Но почти всегда на смерть. Завтра самый страшный бой, после зверушек, конечно. Против зверушек шансов не было вообще. Я обвел взглядом пацанов. Лунь, с западных земель, из знати. В прошлом бою сильно потянул ногу. Завтра шансов никаких. Ладно, мимо. Карлис, с востока. Пожалуй, хорошая кандидатура на завтра. Но он уже полгода здесь, обидно если убьют... Сокол, мелковат пожалуй. Да и с реакцией у него не очень... Олли, очень напуган. Совсем недавно у нас, ничего не умеет, зарежут как телка... Тим, с Южных рубежей... Смелый мальчик, слишком смелый... Полезет на рожон и нарвется на меч... Стоп, что за фигня. Я быстро отобрал семерых для завтрашнего боя. Остальных отпустил. Этим сказал подойти поближе. Доспехи были подогнаны из рук вон плохо. Не по размерам допехи-то. Да и не нужен им доспех, взросляк прорубит его с легкостью, а вот мальчишки потеряют единственное свое преимущество - скорость и маневренность.
В общем объяснил я им все это. Снял с них броню, сам подобрал мечи. Чтобы по руке, а то никакого равновесия, отдача руку отобьет. Взросляков выпустят одного на двоих щенков. Будет их трое. Знал я, как взросляков завалить. Если слаженно работать. Зачем я все это начал делать? Сам удивляюсь, вообще не принято у нас мясо тренировать. Но обидно стало, панты тренерские взыграли. Короче, отработал я с пацанами нападение. На себе. Им надо толпой действовать. Чтобы валить взросляков по одному. Сказал им действовать так. Двое на ноги и держать, мертвой хваткой. Остальные пырять, лучше сзади - в щель между доспехами. Если упадет, бить в спину, там броня слабже. Или в шею. В общем поотрабатывали мы все это дело на мне. Ну, не сразу у них получилось, но вышло. Потом полночи мечи им точил. Их спать отправил, иначе с утра слабые будут.
Утром, перед самым боем, собрал их:
- Запомните, вместе вы команда. А так, по одному всех расщелкают. Только вместе держаться.
Пошел на трибуны, болеть. Никогда еще во мне столько азарта не было. Мои всех взросляков положили. Те расслабленные вышли, пока сообразили что к чему, мои пацаны их на мясо пустили. Тима только кончили и Луня подранили. Лунь вообще молодцом, последний-то взросляк уже сообразил, что к чему. Тима сразу зарезал, когда тот в ногу ему вцепился. И Луня сильно поранил, ногу ему продырявил. А Лунь все одно не отпустил. Ну, спустился я в кулису, Луня труповозы вытащили уже. Смотрю, в глазах ужас, еще бы, с такой дыркой лечить смысла нет. Пока на ноги встанет, все харчи прожрет. Поэтому резали мы на мясо с такими дырками. Ну, подошел я, и вижу - пацан ждет, что я ему сейчас нож меж ребер вгоню.
- Суки, - говорю, - врача зовите, быстро!
Рану ему зажал, чтобы кровь не ушла. Обнял.
- Тихо, -говорю, - пацан, еще повоюем. Не дрейфь.
Унесли Луня в операционную. Доктору сказал - если что, шкуру спущу, чтобы пацан был у меня как новенький.
Пошел я к мальчишкам в барак, с победой поздравить. Все-таки первая победа. Смотрят на меня пацаны, а в глазах страх плещется. Ну, и вправду, кроме кнута они от меня ничего не видели. Короче, взял я им пожрать из своих запасов, их хозяин не очень кормил, одни бобы с салом. Смотрю на пацанов - и вроде как другие совсем они стали. Ну, полжил им жрачку, они вроде оттаяли немного. На меня с опаской косятся, но уже страха чуть поубавилось. Только один новенький смотрит без страха, а вроде как понять не может что-то важное. Ну и я понять не могу - где же я видел-то его раньше...
- Что, - спрашиваю, - Крысохвост на меня уставился?
Он взрогнул, будто его током ударило. Тут я вдруг вспомнил - Крис его имя, а откуда вспомнил и сам понять не могу..
Обратный переход был безболезненным, даже неприятным своей легкостью. Только что я стоял с ножом над телом хозяина - и нате вам, уже комната в стиле биопластового пейзажа. В полиморфном кресле устроился доктор, как его... кажется Месснер.
- Ну, поздравляю с возвращением. С первым заданием справились на отлично.
Он просто сиял улыбкой. Мне же было вовсе не так радостно.
- Вы уверены, что я справился? - у меня перед глазами возник каменный пол и лужа крови. От запаха крови перехватило дыхание. Меня вдруг замутило, свет плавно стал меркнуть, перед глазами закрутились черные мухи.
- Коллапс... - услышал я как сквозь вату женский голос.
- Не вовремя выдернули, сразу после убийства.
В нос удушливо ударило нашатырем. Я открыл глаза.
- Не вставайте, - Месснер присел ко мне на край кровати, - сейчас я Вас кое с кем познакомлю. А то ведь совесть замучает...
Я увидел за спиной доктора высокого блондина в модных очках - золотые тонкие дужки, голубоватый хрусталь стекол. Очки себе могли позволить только очень богатые люди, а такие, верно стоили дороже самого роскошного автомобиля.
- Знакомьтесь - невинно убиенный Вами хозяин гладиаторской гимнасии...
И блондин этот лезет вперед, лапу свою протягивает. Тут у меня опять что-то вроде обморока произошло. Очнулся я с ободранными кулаками. Блондин забился в угол, из носа у него капали алые капли на белую рубашку, очки треснули и перексились на покревевшем лице. Доктор и медсестра держали меня за руки.
- Сука... - хрипло выплюнул я, - убью!
- Встреча оказалось черезчур бурной, - казалось, Месснера ситуация развесилила.
Блондин на четвереньках пополз к двери. Я, задыхаясь, снова опустился на кровать. Первый раз в жизни я ударил человека.
- Мы Вам выписали премию, можете прокатиться на курорт, отдохнуть недельку. Хотите искусственное море? Сделаем блокаду памяти и в путь...
- Не надо.
Я не понимал, отчего так мерзостно на душе. Казалось бы радоваься надо, премия, задание успешно закончил...
- Доктор, а что с пацанами будет?
- С какими?
- Ну с теми, из гимнасии. Тим, Север...
- А... Может, все-таки блокаду? Поверьте...
- На мой ворос ответте.
- Казнят, они ведь не абы кого, своего хозяина замочили.
- Верните меня назад...
- Хотите, чтобы Вас казнили вместе сними? - доктор мило улыбнулся.
- А если хочу?
- Прошло два дня. Их наверняка уже нет в живых.
Я брел по коридору Центра в пультовую. Почему-то именно пультовая давала отвлечься от постоянно встающих перед моим взглядом лиц мальчишек. Время не лечило, пожалуй чем дальше, тем мне становилось хуже. Месснер настаивал на психблокаде, но я не мог и не хотел ничего забывать. Тогда он отправил меня к биопрограммерам - пока в себя не приду. У них, конечно, было интересно. Если честно, то просто здорово у них было. Но депрессняк меня давил по-прежнему.
Я прошел через первый пост. Надо сказать, пультовую охраняли - муха не пролетит. Не знаю, кого уж они там боялись, хотя с другой стороны здесь было самое сердце Игры. И страшно подумать, какая мощь таилась в пультовой - мощь бога и дьявола в одном стакане.
У третьего поста проверили все допуски, сетчатку, пальцы. Минут пять приходится стоять, пока охранный комп разблокируют тяжеленную дверь.
В пультовой было было шумно как всегда. Напоминала она гигантский спортивный зал, посреди биопластовый объемный экран с картой Игры, вдоль стен в несколько рядов - столы с горизонтальными экранами, полупрозрачные стеллажи с таблетками памяти. Крестом были расположены четыре сектора - Юг, Север, Запад, Восток. В Южном и Северном был сумасшедший дом, все носились как угорелые. Зато на Востоке и Западе - тишь да гладь.
Я побрел в Восточный. Ребята пили кофе и резались в Норлик, последнюю биопластовую бродилку.
- Вик, у меня карман сквозит в черную!
- Поробуй манифицировать...
- Да уж третий раз пробую, один негатив...
Я подошел к начальнику сектора.
- Вик, можно таблетку с моей игрой крутануть?
- Да крути, жалко что ли...
Я крутил таблетку уже раз десятый. Просто чтобы повспоминать. Крис, Мэй... Как давно это было. Я остановил прокрутку и поймал Криса в прицел визира. Нажал индексацию кармана. Тонко пропищал зуммер, на экране высветились нули. Крис в игре больше не существовал. Я это делал всякий раз и результат, конечно же, был всегда одинаков.
- Странно... - услышал я голос Вика.
- Что странно? Убили мальчика...
Вик молча навел визир на меня. Зуммер сыто крякнул, на экране высветилась череда букв и цифр.
- Ты, между прочим, тоже убит.
- И что?
- И то, что при просмотре записи высвечивается индекс старого кармана. Зафиксированный во время записи.
Видно, на моей физиономии прочлось полное недоумение.
- Это значит, что никакого Криса не существовало уже тогда, - Вик озадаченно почесал небритый подбородок.
- Подожди, но вот же он...
- Оторвавшийся каман, такое бывает... Очень редко.
- Что значит оторвавшийся?
- Это значит, что Крис не контолируется Центром. Для Центра он попросту не существует.
- Хочешь сказать, он может быть жив?
- Может. Только это мало что меняет.
- Почему?
- Такие карманы подлежат немедленному физическому уничтожению. И этим как раз занимаются агенты. Так что если встретишь мальчика, то сам же его и чик-чик... - Вик чирканул ребром ладони по горлу.
Похоже вид у меня был слегка ошалелый, поэтому Вик добавил:
- Да ладно, судя по передряге, он тогда и погиб... Не грузись.
Я прошел дальше, мимо секторного управления и поднялся по лесенке в отдел стратегий. Здесь не было шума и суеты. Решались серьезные задачи, кто кому объявит войну, кто эту войну выиграет, а чьи деревни будут сожжены и жители проданы в рабство... Вершители судеб мило беседовали, поедая бутерброды.
- Привет, стажер!
Этот была Эрлин, очаровательная белокурая девчушка, подносившая таблы памяти и чашки кофе трудящимся в поте лица стратегам.
- Что нового, Эр?
- Похоже, метрополия озверела, еще немного и Альдерону конец... наши думают, что делать, жалко терять такой цветущий край.
- А что церковники?
- От них мало чего зависит. В империи закусили удила, да и кусок больно жирный.
Действительно, у стратегов было хоть и тихо, но напряженно. Доносились голоса:
- А если переворот?
- Поздно, времени нет... Войска уже в горах. Да и этот дебил ничего не решает...
- Закон оскорбления величества. Гляди, отрубят голову на площади...
- А рубить ты будешь? Рубилка еще не вырсла...
- Северные дружины?
- Повернули уже, не дойдут...
- Ополчение бы...
- А толку? Пехота вырежет за пять минут...
- Ну все таки.
- Да они и сами не дураки, сообразили. Всех вон, даже рабов и гладиаторов кинули... посмотри...
Я наклонился над экраном. По узкой тропе поднималась колонна, человечки-муравьи перебирали ножками-спичками. Над колонной, отливая то красным, то оранжевым, реял крохотный флаг Альдерона. Я резко крутанул верньер наводки. С экрана прямо мне в лицо глянул Севка, широко распахнутые, полные тоски глаза, на испачканном грязными струйками пота лбу - свежее, воспаленное клеймо...
К переходу меня подготовили за час. Месснер даже не очень сопротивлялся, настолько был счастлив моему выздоровлению.

ИГРА

Дорога шла вдоль хребта, то поднимаясь почти к вершинам, то спускаясь в долину. Наверху ступни обжигал снег, внизу острые камни раздирали кожу. Выданная рабам обувь изорвалась в клочья за первые сутки, и теперь мы с трудом тащились, едва ступая на распухшие, избитые ноги.
Из мальчишек были только Тим и Севка. Тиму приходилось особенно тяжело, и через пару часов я взял его на руки - надо сказать, к великому его удивлению. Вскоре впереди открылась широкая ложбина - судя по обилию шатров именно там должно было состояться сражение. В свете заходящего солнца матого поблескивали панцири регулярной герцогской пехоты, яркие блики отражали зеркально полированные рыцарские доспехи. Судя по всему, мы были предназначены на пушечное мясо. Эта вройна, очевидно, избавила меня и мальчишек от казни. Герцогству настолько нужна была живая сила, что всех поставили в строй.
Пригнали нас в лагерь, поместили в загон, как скотину. Накормили помоями. Свиней и тех кормят лучше. Уже свечерело, холодно стало. Спали прижавшись, Тим под одним боком, а Севка под другим. Севку ночью колотить начало, видно рана от клейма на лбу воспалилась. Я его согревал как мог и сам чуствовал жар его тощего тела.
Утром нам железки дали. Уж на что у нас в гимнасии железки говно, а эти еще хуже. Ну, понятно, мы же так, рабы, мясо. Выгнали на поле боя, смотрю - имперская пехота строится. Панцирь к панцирю. Вырежет нас пехота в пять минут. Хоть бы рыцари, тогда какая-то надежда была бы. У рыцарей бардак, каждый сам за себя. И тут смотрю - вроде на левом фланге у врагов наших флаги показались, конница. Точно, рыцарский отряд. Ну, думаю, надо туда пробиваться. Там и лес недалеко, может и свезет утечь живыми. Сказал я Севке с Тимом, чтобы от меня ни на шаг. Сзади нас арбалетчиков выстроили. Это понятно, если кто побежит, пристрелят. Еще и огнеметы подтащили. Ну, пошли мы в наступление, так нам вслед из огнеметов дали. Тех, кто подотстал, обожгли, мясом паленым завоняло. Понятно, все припустили бегом, лучше уж от меча или стрелы погибнуть, чем живьем изжариться. Пока бежали, я на правый фланг пробился, чтобы против рыцарей быть. Мальчишки, молодцы, не отстали. Хоть у Тима ноги избиты, а Севка с температурой. Но держаться. Первого рыцаря я с коня сбил, меч у него забрал. Второго этим мечом порезал. Севке его меч дал и потекли мы к лесу. Думал, уйдем, только погоня за нами пошла. Нормальные солдаты на беглецов бы внимания не обратили, тут скорее нам своих опасаться надо. Но рыцари, они же совсем дурные, короче двое за нами поскакали, и оруженосец с ними. А тут и Тим отставать начал. Бросить его надо было, но я его на плечо взвалил. А с мальчишкой на плече быстро не побежишь. Догнали нас у самой опушки. Я Тима бросил и с рыцарем завязался. Против конного тяжело, я с ним минуты три возился, а щенки на второго бросились. Ну, я своего порезал, смотрю, второй рыцарь Тима зарубил. Оруженосец поотстал, видно его кобыла захромала. А второй рыцарь с коня соскочил и давай Тима, уже мертвого, рубить. Тут Севка его порезал. А оруженосец Севку слету метательным ножом положил. Я бросился к нему, только смотрю, у оруженосца два арбалета заряженных и оба на меня нацелены. Видно, что воин он классный, по тому, как верхом одними ногами за лошадь держится. Да и вообще, хорошего бойца видно сразу. И понимаю я, что положит он меня сейчас. Даже дергаться бесполезно, от арбалетного болта не убежишь. Посмотрел я в глаза оруженосцу - темные глаза и ненависть в них жгучая. Смерть свою в его глазах увидел. Ну еще бы, мы ведь хозяина его завалили. Точнее, не хозяина, это у рабов хозяин, а у них - сюзерен, так кажется. Слышал я, что их с сюзреном клятва особая связывает, по которой оруженосец жизнь свою отдать должен, а хозяина сберечь. Оруженосец остановился в метрах десяти от меня и будто выбирает, куда болт всадить, чтобы помучился сильнее перед смертью. Так ведь посмотришь - щенок щенком. Младше Севки. А убьет меня. Ну, что тут ждать, я и говорю:
- Что глазеешь? Стреляй уж, крысохвост, сын крысячий.
Не знаю, отуда у меня на языке эти крысиные ругательства взялись, сроду я так не ругался. Только на мальчишку этого они посильней иного заговора подействовали - один арбалет он уронил, второй опустил. И смотрит, вроде без ненависти уже. Потом соскочил с лошади своей и ко мне. Ну, тут я его на землю сбил, хотел сходу горло ему разрезать. Только что-то остановило меня. И закрутились в моей башке картинки - как мальчишка этот меня в кабаке от толпы пьяной спасает, как на телеге мы куда-то едем. Потом вдруг конники с арбалетами, и я его телом своим закрываю... И будто плотину прорвало, вспомнил я все. Сижу, пацана коленкой к земле прижал, а сам счастлив - вот же, он Крис, живой себе. Не погиб ведь, стервец! Психокарман отрованный... Обнять бы мне его на радостях, а нельзя. Ведь про Игру и штучки всякие наши с телами он не знает. И не объяснить мне ему, как это я вдруг негром стал, если он меня полгода назад белым, да еще убитым видел. Короче, связал я Криса его же ремешком, пошел на Севку посмотреть. Без особой надежды, помню, как Крис ножички свои кидает. Только жив Севка, вот ведь дела, Крис ему в плечо попал. Ну, поднял я мальчишек на плечи и в лес потопал. Отошел с час, чтоб точно нас уже не нашли. На берег речушки вышел. Положил Севку на травку, Криса под деревце посадил и говорю:
- Полечи пацана, знаю, что умеешь. Он хоть и твоего рыцаря порезал, так ведь в бою и за дело.
- Ладно, - говорит, - развяжи меня.
- Слово проводника?
- Слово... Только не проводник я.
А сам все время на меня смотрит, будто задачку какую-нибудь сложную в уме решает. И ждет, что я ему подскажу, как эту задачку решить правильно. Развязал я его, он травки собрал какой-то, из мешочка тоже вытащил что-то. Отвернулся я, нельзя смотреть, когда чары творят. Сглазить можно. Повозился немного, потом просит - ножик дай. Ножик я ему дал, тот самый, что он Севке в плечо вогнал. Ну как он сейчас этим ножом мне между лопаток. И даже не узнает, кого кончил. Но нет, обошлось.
- Все, - говорит, - скоро в себя придет. Крови потерял много...
Повернулся я, посмотрел ему в глаза. Темные такие глазищи. И тут я сделал то, что давно хотелось. Щелкнул его по носу. А он говорит:
- Роб...
Я молчу, а что я сказать могу?
- Роб, я знаю что это ты...
- Ну я...
А что еще сказать, здорово он меня вычислил.
- Значит, это правда...
- Что правда?
- Про переселение душ. Я думал байки приграничные...
- Что за байки?
- Что те, у кого Знак, не умирают. Их души переселяются в другие тела... Колдовство бессмертных...
- Ну, не совсем так, но похоже.
- А как?
- Крис, ну не могу я тебе рассказать, нельзя...
А ведь по правилам я его убить должен. Только хрен я это делать буду.
- Криска, ну ты хоть рад встрече-то? Что живой я?
Он наконец улыбнулся. И тогда я все-таки обнял его. Тут я увидел Севкины глаза. Ух, ну и ненависти в них было...
Ситуация, по словам Криса, сложилась хреновая. Ибо с клеймом во лбу и браслетом раба в довесок нас с Севкой сразу убьют. Либо те, либо другие. Чем бы сражение не кончилось. Более того, нет нам на территории метрополии места, ни на Севере, ни на Юге. Ни на Западе, ни на Востоке. Не примет нас ни Церковь, ни Черная Ересь. В общем, тупик и все. По лесу скоро нюхачи разбегуться, здесь нам тоже особо долго отдыхать не дадут. Да и жрать нечего. Я-то конечно могу смыться назад в Центр, только вот Севку жалко.
Решили мы заночевать, утро вечера мудренее. Костер сделали. Я за дровами отошел, возвращаюсь, слышу разговор:
- Ты клейменный, ты вообще никто, хуже дерьма лошадиного... От меня подальше держись.
- Он тоже клейменный, между прочим.
- Он бессмертный, он кем хочет стать может.
- Да ты хоть знаешь, за что нас?
- А все равно, кто с клеймом - не человек.
Ну, выхожу к костру.
- Крис, - говорю, - ну что за херню несешь? Ведь сам чуть блямбу на лоб не получил!
- Так ведь не получил же. А он все равно, пусть жрет отдельно от нас.
- Крис, ты не прав...
- Прав! Он паленый! Что, сильно мяском жареным воняло, когда метили?
Вижу, Севка аж белый стал, кинжал схватил. Или на Криса сейчас бросится, или себя порешит.
- Че за оружие взялся, нечистым оруже нельзя брать...
И тут сорвался я.
- Ты думаешь, ты человек?! Молчи... психокарман паршивый!
Крис тут сник немного. Короче, диспут закончился у них. Отвел я Криса в сторону.
- Ну че ты на пацана взъелся?
Молчит, смотрит в сторону. Потом буркнул:
- Как меня нет, другого нашел? Меня даже не искал...
- Крыс, - говорю, - дурачок. Да я тебя все время искал, из-за тебя вернулся. Думал только, убили тебя.
- Может, у меня кроме тебя никого в жизни не было...
Смотрю, носом шмыгает подозрительно.
- Крис, - говорю, - ну честно, никуда я не денусь и тебя никогда не брошу. И не трави Севку, ему и так хреново.
- Если расскажешь мне то, что нельзя, не буду.
- Расскажу, обещаю. Не сейчас только, ладно? Сейчас надо думать, как в живых остаться...
- А че думать, урода этого северного прибьют, а ты опять переселишься...
- Крис, у меня же Знака нет. Я не бессмертный больше.
Это вранье на него подействовало. Он даже вроде обрадовался немножко. Вернулись мы к костру.
- Скажи мне лучше, что нам делать?
- Понятно что, - говорит, - за Край идти...
- Это как и где?
- Это за Краем. Я проведу.
Гордо так сказал, с превосходством, будто это подвиг великий. Тут Севка встрял:
- Не верь ему, оттуда возврата нет. Он нас убить хочет! Туда только Неслышные ходят...
- А я кто по-твоему?!
Тут Севка замолчал. Уел его Крис, похоже. А я потребовал с Криса объяснений. Что это за Край такой и кто такие Неслышные.
В общем, как с его слов понял я, Край - этот граница игрового мира. А уйти за Край - это туда, где еще мира этого нет. Где он только строится. И творится в этих местах нечто страшное, необъяснимое. Слухи такие, что жуть, Ходят туда только Неслышные, вроде проводников, только специальных, по тем местам. Тайный орден Неслышных преследует и Церковь и Черные, и власти. Потому как за Край ходить запрещено под страхом лютой смерти. Но и боятся Неслышных тоже. Потому как орден силен и никто не знает границы силы этой. И когда Крис работорговцу сказал страшное проклятье Неслышных, то тот в штаны чуть не наделал. И нас с Крисом освободил. А потом решил сдать местным властям, потому как за Неслышного премию давали огромную. И нашли этого работорговца через неделю с отрезанной головой. Неслышные предательства не прощали. Я как-то спокойно отнесся к тому, что Крис из Неслышных. Но Севка на него смотрел с ужасом и восхищением...
Утром мы отправились на Север. Путь был не близкий и пробраться тайком в северные провинции было невозможно. Посему мы решили двигаться открыто - мы были рабы, захваченные Крисом в бою. В государстве бардак, и эта нехитрая идея должна была прокатить. Севке идея страшно не понравилась, но выбора не было. Единственно непонятно было, кто победил в сраженье. Впрочем, почти наверняка империя. Двигались мы медленно, так как Севка еще был слаб. Времена я брал его на руки и нес, а Крис при этом корчил недовольные, презрительные рожи. К середине дня мы вышли к деревушке. В перый помент мне показалось - деревня как деревня, кирха, чистенькие домики. В Альдероне крестьяне вообще жили богато - в отличие от остальных провинций, погрязших в нищете. Но когда мы подошли поближе к крайнему домику, уютному и симпатичному, с цветными занавесочками на окнах, с яркими клумбами в аккуратном палисадничке за чистым, хоть и не крашенным заборчиком, нам открылась страшная картина. На штакетник были насажены нескалько голов. Женская и четыре детских. Крис что-то прошипел на непонятном мне языке - похоже, выругался.
- Каратели, - сказал Севка, - у нас также было...
Нам нужны были припасы, и мы зашли в несколько домов. Никаких следов борьбы. Только тела. Женщин, детей, стариков. Каратели убивали изощренно и разнообразно. Всех, вплоть до младенцев. Нескольких девушек явно изнасиловали, а потом тоже убили. Севка плакал, видно вспоминал свою родину.
- Почему они не берут рабов?
- Это не войска, - сказал Крис мрачно, - это твои.
- Какие это мои?
- Бессмертные, - он сплюнул, - знаешь, чего я насмотрелся? С тем, которого ты убил...
- А чего ж ты его защищал?
- Клятва... И потом, думаешь я случайно отстал?
Я вспомнил, как он держится на лошади. Да, случайно отстать он не мог.
В следующей деревне мы застали карателей - отряд из пятнадцати игроков с алыми жемчужинами на Знаках. Видно они насытились развлечениями и действовали просто и максимально эффективно. Согнали всех жителей в амбар и подожгли. Сильный запах паленого мяса плыл над деревней. К счастью, все уже было кончено, самой страшной сцены мы не застали. К нам подъехал красивый плечистый бородач с перстнем магистра. Я вдруг вспомнил его - мы вместе были в шлюзе, да и в Кратере встречались. Похоже, он узнал Криса. Я, как и положено рабу, наклонил голову и опустил взгляд в землю, лишь краем глаза следя за происходящим.
- А, юный проводник, - бородач доброжелательно усмехнулся, - а чего без лошади? У нас есть несколько лишних, можем поделиться...
Он взглянул на нас и в его лице не осталось и намека на добродушие.
- Ты, мразь, что вылупился?
Просвистел бич и Севка глухо вскрикнул, поперек лица у него набухла алая полоса. Следующий удар я на автомате перехватил, поймал бич и выдернул урода из седла. Он, лязгнув панцирем, тяжело упал в дорожную грязь.
- С ума сошел... - успел негромко сказать Крис.
Я хотел подхватить его меч, но Крис быстро сказал одними губами:
- Не трогай, убьют.
Остальные рыцари подъехали и окружили нас.
- Глаза в землю, - успел шепнуть Крис.
- Ща посмотрим на кишки этого черножопого, - бородач двинулся ко мне, явно собираясь распороть мне живот.
- Рабы моя собственность, - тихо, но твердо сказал Крис.
- Слишком наглая собственность, - сказал бородач, - ладно, я их покупаю.
- А я не продаю, - сказал Крис.
- Да что с ними разговаривать, - бросил другой конный.
Ситуация стала угрожающая. Они могли сделать с нами все что угодно. Я ощутил, как во мне вскипает ярость. Это была не моя ярость, а Черной Гориллы, гладиатора, люто ненавидевшего белых. Я ощутил, что теряю власть над своим телом.
- Криска, - вдруг раздался женский голос. Это была единственная девица в их компании - высокая, смуглая брюнетка с темными, чуть раскосыми глазами.
- Не трогай, его, Мавр, - девушка спрыгнула с лошади. Я вдруг понял, что это Мэй. Похоже, нам крупно повезло.
- Ладно, - сказал Мавр, - только ради тебя. Всыплем горячих наглецам и пусть валят.
Нас с Севкой раздели и привязали к забору. К счастью, Мавр не умел сечь, да и бич его был слабоват. Но когда он занялся Севкой, я понял, что дело плохо. Мальчишка после нескольких ударов обвис на веревках, лишь вздрагивал и глухо вскрикивал, когда бич рвал его кожу. Он был весь в крови.
- Бей, пока не обгадится, - посоветовал кто-то.
Но Севка держался, и это было плохо. Наконец он потерял сознание и экзекуцию прекратили. Я так понял, что колошматить бездвижное тело Мавру стало не интересно.
Они уехали. Мэй даже отдала Крису одну из деревенских лошадок и пожелала удачи.
Крис развязал меня.
- Извини, если бы вмешался, вас бы точно убили...
Я снял Севку с забора. Его губы посинели, дыхание было едва слышным, сердце колотилось часто и слабо.
- Он умрет, - тихо, но без сожаления сказал Крис.
- Пошли, - сказал я, взяв Севку на руки. На Криса смотреть не хотелось.
Так мы и шли - я с Севкой на руках, а Крис, чуть отстав, вел на поводу лошадь.
- Прложи его на лошадь.
- Мне не тяжело.
Севка и вправду был невесом. В следующей деревне мы решили заночевать.
Ночью Севка пришел в себя. Я знал, что обычно так бывает перед началом агонии.
- Крис, что можно сделать?
- Ничего.
- Учти, я тебя ненавижу.
- Хочешь - убей, - тихо сказал он.
Я промолчал.
- Найди моего отца, - тихо прошептал Севка, - герцог Верона.
- Севка, все будет нормально.
Он слабо улыбнулся потрескавшимися губами. Видно было, что он мне не верит.
- Хочешь, я сделаю заклятье, - сказал Крис, - заберу его боль. Он будет жить. Но тогда умру я.
Я промолчал, и Крис достал кинжал. Вложил рукоятку в слабую Севкину руку. Потом голой рукой взялся за лезвие и сжал. Из-под пальцев потекла кровь, Крис стал резко бледнеть, его губы псинели. Лезвие кинжала было длинным и я сжал его выше руки Криса. Больно не было, только холод пронзил руку от кисти до плеча. Интересно, мелькнула у меня последняя мысль, что при этом происходит в БИЦе?

ЦЕНТР

Пробуждение было тяжелым. Свозь муть до меня порою доносились слабые голоса, внутренности скручивало тошнотой и болью. Я то выплывал из беспамятства, то проваливался в пучину предсмертных кошмаров. Это была агония. Хотя я лежал уже на кровати в Центре, Севкина смерть по-прежнему крутилась во мне. Сотни раз я умирал и воскресал за эту ночь.
Утром меня навестил Месснер. От слабости я не мог оторвать голову от подушки.
- Больше никогда так не эксперементируйте. Ели Вас откачали.
- А что пацаны?
- Судя по всему, живы. Раз их смерть забрали Вы.
Я счастливо улыбнулся и вновь провалился в беспамятство.
С кровати я встал лишь через неделю. Едва волоча ноги, отправился в пультовую. По дороге пришлось пять раз присесть передохнуть. Наконец бронированная дверь отъехала.
- Вик, дай таблетку с моим путешествием...
Вик на пощелкал клавишами на каталожном пульте.
- Ее нет.
- То есть как нет?
- Сам не понимаю. Но записи не существует. Сходи к геройщикам, узнай у тех, кто тебя вел.
Геройщики распологались отдельно. Обычно каждый из них вел до нескольких десятков игроков. Мне пришлось долго выянять, кто же в этот раз отвечал за меня. Наконец мне показали симпатичную девчушку в очках. Почти ребенка. Я подошел к ее рабочему месту. На ее пластоэкране светились красные точки, показывающие где находится каждый из игроков, за которых она отвечает. Там была еще куча значков и разноцветных точек, значения которых я не представлял.
- Привет, я Айзек.
- Привет, я Деми - девочка глянула мельком и снова сосредоточилась на работе. Щелчок и экран показал сцену бурного секса. Девочка слегка покраснела и переключилась на дорогу, по которой чинно ехала группа конников. Я подумал о своем романе с Мэй и ощутил прилив стыда. Больше никогда не буду заниматься сексом в игре.
Как выяснилось, почему нет записи, Деми не знает. Но почти с самого начала связь со мной прерывалась. Возможно, из-за отсутствия Знака. Ведь отслеживать человека без знака намного сложнее. Она начала оправдываться, похоже она боялась обвинения в плохой работе. Я ушел ни с чем. Все, что мне удалось - пробить по старым записям Севку. Он был жив и находился недалеко от центра метрополии. И на том спасибо.
Я еще сидел в пультовой, когда началась паника. Честно, просто не было сил тащиться назад в свою комнату. И я все оттягивал этот момент. Хотя больше всего мне хотелось именно в койку.
Начало паники я как-то не заметил. Ну забегали, засуетились. В пультовой это случалось периодически. До меня доносились отельный реплики:
- Нарушение стабильности в центральном регионе...
- Компенсирую...
- Не сводится... - не сводится...
- Вторая степень и растет...
- Оттягивай!
- Все равно растет! Экспонента...
- Рванет ведь нахрен...
Началась беготня. А потом вдруг оглушительно взвыла сирена. Так, что заложило уши...
- Внимание! Внимание! Нарушение стабильности первой степени! Всем работникам Центра управления Игрой немедленно явиться на свои места!
Механический тревожный голос повторил одно и то же три раза.
Зачмокала входная дверь, зал быстро наполнялся наспех одетыми взъерошенными людьми.
Я отловил пробегавшего мимо меня Вика.
- Что случилось?
- Не до тебя...
Вик умчался. В пультовой мелькнула пухлая фигурка Месснера. Но ему тоже явно было не до меня.
Из динамиков донесся живой, напряженный голос:
- Рассчетное время гибели игрового мира 12 часов, начинаю отсчет. Приготовится к массовому возврату игроков. Возврат начинаем через шесть часов, если не найдем решения ситуации...
Я подумал, что надо бы уйти из этого хаоса, здесь я только мешался. Я встал и побрел двери.
- Где он? Где он, черт побери?!
- Месснер, это по вашей части, почему...
- Да вот же он!
И вдруг обрушилась тишина. После крика и суеты тишина была оглушительной. Весь огромный враз замолчал. Все они почему-то смотрели в мою сторону...
В первую секунду я подумал, что это они меня винят в нарушении стабильности. Но тут подошел Месснер:
- Айзек, БИЦ выдал решение... Я понимаю, Вы еще совсем слабы. Но он утверждает, что Вы единственный агент, способный ликвидировать ситуацию.

ИГРА

Карета чуть покачивалась на рессорах и епископ задремал. Дорога к тюрьме была долгой и можно было выспаться. В дни казней приходилось вставать очень рано. Епископ к казням привык, это раньше он переживал, отправляясь утверждать смертные приговоры Храмового Суда. Лет пять назад ему приятна была мысль, что он может распоряжаться чужими жизнями. Впрочем, эта власть была иллюзорной - за все десять лет епископ не отменил ни одного приговора. Ссориться с судебными чиновниками Храма было губительно для карьеры. Он давно уже не жалел приговоренных, все певратилось в рутину. Утверждение приговора, исповедь, причащение, отпущение грехов - все делалось на автомате, не затрагивая души и совести. Казни проводили по субботам, и потому сегодняшняя поездка была неожиданной. Так было всего два раза - во время подавления бунтов - требовалось срочно казнить мятежных герцогов. Но сейчас в связи с разборками в Альдероне на Севере установился прочный мир. Метрополия пошла на серьезные уступки герцогам, и пока все были довольны.
Тюрьма встретила сумрачной прохладой. Милый садик, увитые плющом старые стены из крупных серых камней. Трудно было предположить в этом милом и уютном строении место, где ежедневно пытали и казнили. Впрочем, милым оно было только снаружи. Казни проводили перед тюрьмой на площади, и здесь собиралось иногда значительное количество зрителей. Впрочем, только на казни, проводимые светскими властями, которые старались их сделать мучительными и зрелищнными. Казни по приговорам храмового суда были более гуманны - осужднных просто вешали.
Епископа встречал местный дьякон, такова была традиция. От дьякона разило честноком и дешевым кислым вином.
- Сколько сегодня? - вместо приветствия спросил епископ.
- Трое, Ваше преосвященство, - дьякон поцеловал протянутую руку с перстнем.
Епископ брезгливо поморщился, ощутив прикосновение его усов к своей коже. Похоже, дьякон хотел еще что-то сказать, но не решился.
С первым приговоренным епископ справился быстро. Нападение на настоятеля кирхи, грабеж, убийство старика и его семьи... Осужденный смотрел умоляющим подобострастным взглядом. Долго исповедовлся. Изнемогая от отвращения и вони, епископ провел причасти - здесь надо было коснуться лба заключеного. Всякий раз епископу приходилось переступать через природную брезгливость - даже это мимолетное прикосновение было омерзительно. После он долго мыл руки, несмотря на то, что впереди были еще двое. Второй вообще почти не доставил хлопот, от исповеди отказался, но причастие принял. Его осудили за приверженность Черной Ереси. За Черными всегда тянулась длинная цепочка трупов, и епископ подписал приговор с легким сердцем. Осужденный был изломан пытками, от него пахло нечистотами, так как испоражняться самостоятельно он не мог, а тюремные служители, понятно, за ним не ухаживали. Тюрьма не больница. Прочтя скороговоркой коротенькую молитву и едва коснувшись пальцами его влажного лба, епископ поспешно вышел.
- Убирали бы, что ли, воняет ужасно.
Дьякон мелко закивал и забормотал слова извенений. Но епископ знал - к следующему его приезду все будет также.
В третей камере был мальчишка. Он лежал спиной к епископу, чуть согнув ноги. Епископ не сразу понял, что это мальчик. Маленькая фигурка, длинные темные волосы могли принадлежать какой-нибудь местной блуднице. Только на кой храму блудница?
Но тут лежавший обернулся, и епископ сразу понял, что это мальчик. Он сел за стол и раскрыл дело - несколько пергаментных листов, сшитых кожанным шнурком. Было очень скверно, хуже некуда. Он всего лишь раз отправлял на казнь детей, и это было давно, в первый год его назначения на Север. Как раз тогда был очередной бунт, и власти договорились с церковью осудить нескольких особенно отъявленных бунтарей вместе с семьями. Тогда он был молод, полон карьерных устремлений и не особо придавал значение своей формальной роли в этом деле. Но с годами все переменилось. Обреченный на безбрачие, с некоторых пор епископ неровно дышал именно к детям. Нерастраченный родительский инстинкт постоянно бередил его душу. Видя мальчишку на улице, епископ всегда думал одно - а ведь это мог быть его сын. Он иногда выходил и подавал нищим детишкам - правда, как обычно, перебарывая волну брезгливости. И вот теперь надо было своею подписью отправить мальчишку на смерть. Своего несостоявшегося сына. Епископ выругался про себя длинно, адресовав проклятия Храмовому Суду.
Когда мальчишка на секунду обернулся, епископ успел заметить большие темные глаза. Значит, мальчик бы не местный. Скорее всего южанин, или из центра метрополии. Епископ стал читать дело. Оказывается, мальчишка был из ордена Неслышных. Задержан с поличным, при попытке ухода за Край. Свою принадлежность к ордену не отрицал. Однако что-либо еще рассказать следствию отказался. К мальчику, естественно применили пытки, перечень способов дознания в деле был. Самым сильным была дыба. При этом мальчишке даже она не развязала язык. Удивительно, на дыбе начинали говорить самые суровые воины. В конце приписка Храмового проурора - "пытки прекратить в связи с вероятностью смерти мальчика и невозможностью тогда проведения показательной казни." Ага, приговор. Показательная казнь на площади. То есть его не повесят, а еще будут мучить в назидание другим на глазах возбужденной толпы.
Епископ встал и подошел к каменному лежаку, застеленному соломой. Соломы было много и она на удивление была чистой. Видно тюремщики жалели маленького арестанта. Что ж, они тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Даже жалость.
Епископ осторожно сел на край лежака.
- Не хочешь ли исповедоваться?
- Нет.
- Давай, прими хотя бы святое причастие...
- Да шли бы вы со своим причастием...
Казалось, мальчик говорит с трудом. Ну, еще бы, после дыбы.
- Напрасно, я хочу тебе помочь...
- Хотите помочь, помогите в туалет сходить...
Епископ беспомощно оглянулся. В углу камеры стоял металлический чан, закрытый крышкой. Первой мыслью епископа было позвать дьякона или кого-нибудь из тюремщиков. Потом, к своему собственному удивлению, он услышал свой голос:
- Хорошо, давай.
Мальчик повернул голову и теперь епископ смог рассмотреть его лицо. Очень бледное, с большими темными глазами, с пушистыми, как у девочки, ресницами. "Господи, - как обычно подумал епископ, - ведь это мог быть мой сын!"
Он осторожно приподнял голову мальчика, мимоходом удивившись, что не испытывает обычной брезгливости. Стараясь не сделать мальчику больно, он поднял его на руки. Сквозь грязнющие лохмотья он ощущал его неожиданно горячее тело. Руки мальчика, вывернутые из сутавов висели как пети. Он отнес мальчика к чану, снял крышку. Чан был чист и пуст.
- Тебе по большой или малой нужде?
- Малой. Поставьте меня...
Мальчишка вскрикнул от боли, едва его ноги коснулись пола, и епископ заботливо поддержал его. Однако самотстоятельно снять штаны мальчишка не мог. Епископ опять удивляясь себе, сделал это за мальчика и помог ему опоржниться. Пока мальчишка журчал, епископ отметил, что ему не противно. Совсем не противно. Наоборот, забота о ребенке рождала неведомое раньше наслаждение. Впервые он по-настоящему пожалел, что стал епископом.
Он отнес мальчика назад и приложил ему пальцы ко лбу в Святом Причастии. Тот не сопротивлялся.
- Как тебя зовут?
- Крис.
Епископ понял, что это знак благодарности. На следствии мальчик свое имя так и не назвал. "Интересно, Кристофер или Кристиан?" - подумал епископ.
Епископ медленно прочитал последнюю молитву. Потом тяжело поднялся, посотял над лежаком, глядя на мальчика. Темные глаза туманились от сильной боли. "Смерть будет для него спасением", - подумал епископ.
Он тяжело прошел по камере и сел к столу заполнить последний документ в деле.
"Именем и властью, данной мне Святым Советом, я, епископ Северного Края, утверждаю... "
Он не сразу понял, что произошло. Лишь когда на бумаге вместо "утверждаю" увидел выведенное своим каллиграфическим почерком слово "отменяю". Сердце замерло, а потом застучало сильно и часто. Он понял, что совершил первый настоящий поступок в своей жизни. И последний в своей церковной карьере. Поступок, за который будет прощен на небесах и за который будет жестоко наказан на земле.Еще никто и никогда не осмеливался отменить показательную казнь, назначенную Храмовым Судом.
ЦЕНТР
Сигнал нестабильности падал. Люди, уже больше суток дежурившие в центре управления, облегченно вздохнули. Опастность гибели Игры была ликвидирована. Зачмокала дверь - после тяжелой и напряженной работы все шли отсыпаться...
ИГРА
Епископ вышел в коридор и приказал вызвать начальника тюрьмы. Когда заспанный начальник прибыл, он торжественным голосом зачитал свое решение:
"... властью, данной мне Святым Советом, отменяю смертный приговор, вынесенный Храмовым Судом. Во время исповеди мальчика стали известны факты, имеющие неоценимое значение для Храма и государства в борьбе с еретиками и бунтовщиками. В целях продолжения дознания повелеваю незамедлительно доставить мальчика в епископальную резиденцию. Всякий ослушавшийся приказа подлежит суду по обвинению в заговоре против Храма с последующей показательной казнью на площади"
Через десять минут мальчишка лежал в карете епископа.
ЦЕНТР
Зачем меня вернули?
Задача выполнена...
- Уверенны? Слушайте, Месснер, а еще не подметили странную закономерность?!
- Что именно?
- То, что БИЦу почему то дорог до чрезвычайности этот мальчик.
- Думаете? Мы с таким трудом изловили его...
- Подождите, так все это судилище Ваших рук дело?
Месснер вдруг покраснел и замямлил:
- Ложный психокарман, это очень опасно... ведь наша задача, понимаете... ликвидировать именно ложные карманы... я понимаю, Вы были к нему привязаны, но...
"Ну и гад же ты!" - подумал я, вспомнив опухшие посиневшие запястья мальчишки.
- А пытать-то зачем?
- Ну, это не мы, это их собственное средневековое зверство...
- То есть вы хотели прибить пацана, а когда у БИЦа от этого полетели катушки, бросили туда меня - спасай, типа, нашу вселенную. Так?
- Почти. Действительно, мы хотели ликвидировать то, что Вы называете мальчиком. Да поймите, мало что он ложный карман, он еще и Неслышный.
- То есть о них тоже знали, а мне не сказали?
- Да мы про них ничего не знаем сами.
- Опять врете?
- Честно. Предположительно, Неслышные - это сопротивление, направленное против самой Игры. Но вот кто им руководит, совершенно непонятно, - он усмехнулся, - пять лет назад, когда про Неслышных узнали, здесь такое творилось. Половину програмистов поувольняли, думали, диверсия... Но выяснилось, что это чисто игровое явление.
- Вроде как Черная Ересь?
- Нет, - он устало усмехнулся, - ересь ерунда, так, убирает избыток игроков.
- Тоже ваших рук дело?
- Наших, наших. Черная Ересь на самом деле существует с ведома Храма. Очень полезное течение, между прочим. А вот Неслышные...
- Что Неслышные?
- Мы не понимаем ни кто они, ни откуда берутся, ни их задачи. Этот явление неуправляемое, а потому опасное. Честно, я был против ликвидации мальчика. Вы с ним сдружились, могли бы что-нибудь узнать. Но в нашем совете... Короче, они совсем струсили, особенно когда этот мальчик вас узнал в образе негра. Да и вообще, у этих старых пердунов перед Неслышными суеверный ужас. Многие до сих пор на ночь запирают дверь спальни, а под подушку кладут пистолет.
- Ладно, что будем делать? Сейчас этот церковный карьерист осознает, что натворил, наложит в штаны и побежит сдаваться. И у вас опять начнется конец света...
- Сложно было его уломать?
- Не, не очень. Он, оказывается, любит детей. Собственно, я сделал только одно - написал слово "отменяю". До остального он сам допетрил. Но до конца за эту лису ручаться нельзя. А потом, вы пацана искалечили, так потрудитесь починить. Мне неохота все время его на горшок водить и попу ему вытирать.
- Починить его мы не можем, он же не имеет связи с БИЦем. И потом, - в голосе Месснера прозвучало легкое ехидство, - мне кажется, Вам это нравится.
- Ну вы и уроды!
- Ладно ругаться-то. Кто знал, что так обернется...
В этот момент Месснеру позвонили. Он с полминуты послушал и лицо у него стало озабоченным.
- Что, опять нестабильность растет? - ехидно поинтересовался я.
- Отдыхайте, попозже переговорим...

ИГРА
Сидеть в теле этого церковного деятеля мне совсем не нравилось. Во-первых, старый и слабый. Во-вторых, хитрый. В-третьих трусливый. Короче, противен он мне был со своими страхами и интригами. Но иного способа подбраться к Крису программеры не нашли. Задание было в этот раз простое. Помочь мальчишке добраться до цели и выведать о Неслышных как можно больше. Единственно, Совет Игры настоял, чтобы я ни под каким видом не раскрывал мальчику свою личность. Он должен считать Роба мертвым.
Надо сказать, искалечили они Криса капитально. Ни знахари, ни врачи не брались его поставить на ноги. Я, правда, настоял, чтобы мне направили настоящего врача. Они подняли список Игроков, нашли парочку хирургов и пригнали их в резиденцию. Однако выводы современных докторов были неутешительны. Порваны связки обоих плечевых суставов, разорваны суставные сумки, переломаны кости запястья и сломан левый локткевой сустав. Требовлись лазерные установки современной операционной, чего в Игре, конечно, не было. Короче, доктра сказали, что может быть пИсать Крис со временем самостоятельно научится, но владеть нормально руками - никогда. Гораздо лучше было дело с ногами. Пара незначительных переломом плюсны, да растяжение связок. Ходить будет. А пока я был вынужден исполнять роль сиделки.
Мальчишка, кстати, меня не жаловал. За две недели мы лишь пару раз обменялись несколькими словами. Первую неделю ему было очень плохо. Потом боль удалось снять, Я начал потихоньку пытаться его учить ходить. Тогда-то он меня и спроил:
- Зачем Вы меня спасли?
- Пожалел.
- А может я хотел умереть?
- Ну, рановато-то тебе еще на тот свет.
- Раз хотел, значит были причины. А что, лучше таким вот овощем быть?!
За заботами о Крисе про Севку я как-то позабыл. Впрочем, надеялся, что он благополучно доберется до своего папки.
Опять же ситуация с отменой приговора была весьма мутной. Вряд ли Святой Совет меня тут поддержит. И я ждал со дня на день неприятностей. Конечно, свалить епископа очень непросто. И вряд ли они на это решаться, тем более в Северных землях, где еще совсем недавно пылали восстания. Но вот отобрать малльчика, перевезти его в другую провинцию, а там спокойненько казнить, они могли запросто. Путешествовать же с инвалидом мне тоже не шибко хотелось. Хотя сейчас я это мог делать с комфортом, в шикарной карете епископа.
В конце концов я все-таки решил уехать из резиденции, посетить своего ( точнее, епископского ) друга герцога Верону. Кстати, в прошлом Верона был одним из главарей восстания против метрополии и испортил императорскому двору немало крови.
ИГРА
Герцог их принял с размахом, свойственным северной знати. Правда о своих проблемах с Советом епископ пока умолчал.
На третий день пребывание у герцога случилось неприятное проишествие. Они сидели с герцогом в саду вдвоем, отдаваясь интеллектуальной беседой и услаждая себя легким вином из моллюсков. Неожиданно епископ увидел невероятного грязного мальчишку-раба. Ноги его были покрыты язвами, тощее тело едва прикрыто лохмотьями. Посреди лба гноилось свежее клеймо. Епископ бросил взгляд на Верону, ожидая бурной реакции - светская знать очень щепетильно относилась к вопросам родовой чести. Однако герцог почему-то медлил, и раб подошел почти вплотную к столу.
Тут наконец герцог хлопнул в ладоши.
- Выпорть наглеца, - коротко бросил герцог прислуге, - и вышвырнуть со двора.
Экзекуция должна была состояться на заднем дворе. Раба привязали к столбу, но прислуга почему-то медлила начинать порку. На худенькой спине мальчишки были видны рубцы.
- Почему не начинаете?! - жестко спросил герцог.
Свистнул бич, тело у столба вздрогнуло, а епископ ощутил резкий укол жалости.
И тут появился Крис.
- Стойте! - никогда еще епископ не слышал, чтобы голос мальчика звенел так отчаянно. Слуга с бичом замер.
- Почему остановился? - казалось, герцога охватила ярость.
- Да как вы можете, вы... - глаза Криса потемнели от ярости. Его пальцы сжались в кулаки. Казалось, он сейчас бросится на Верону.
И герцог молча ушел со двора...
Крис подошел к столбу и попытался отвязать раба, но руки не слушались его.
- Ну помоги же, - бросил он епископу.
Епископ неумело начал распутывать тугие узлы. На помощь пришел слуга, и через минуту раб был отвязан.
И тут слуга низко склонился перед рабом.
Вечером состоялась беседа между герцогом и епископом. Надо сказать, герцог был явно не в себе. Епископ увидел следы слез и тяжелых раздумий на благородном породистом лице Вероны.
- Мой друг, - сказал герцог, - я хотел посоветоваться с Вами о постигшей меня беде.
- Я слушаю Вас, мой друг.
- Этот мальчик-раб мой старший сын, - сказал герцог, - по законам чести я должен вышвырнуть его со двора, если не убить. Он опозорил семью, придя сюда клеймом. Он должен был убить себя, а не жить с этим бесчестьем.
- Я скорблю о постигшем Вас несчастье, - сказал епископ, - однако почему же Вы не захотели вышвырнуть его из дома?
- Потому что я люблю его, - просто сказал герцог.
Епископ промолчал, так как не видел выхода из создавшегося положения. Церковь официально считала, что все люди равны перед Богом, в том числе и заклеймленные рабы. Но неофициально всячески предписывала поддерживать сословные предрассудки в целях сохранения стабильности в обществе. Очень важно было иметь группу неприкасаемых - ведь благодаря им остальные, даже нищие и обычные рабы, чувствовали себя в некотором роде элитой.
- Мой друг, - сказал герцог, - для меня не секрет, что у Вас возникли серьезные проблемы с Советом. Повеление о лишении сана уже у храмовых судей провинции. Через несколько дней они будут здесь. Мне предложили передать Вам, что если отдадите мальчика, все замнут.
Епископ помолчал несколько минут.
- Я бы не хотел отдавать мальчика.
- Что же, я думал, что Вы так ответите. Что Вы намерены делать?
Епископ на секунду задумался, насколько откровенным можно быть с герцогом. Потом все-таки сказал:
- Возможно, я уйду вместе с мальчиком за Край. Он ведь...
- Я знаю, - улыбнулся герцог, - он из Неслышных.
- Вы хорошо осведомлены, - суховато сказал епископ.
- У меня к Вам тогда будет просьба, мой друг.
- Конечно, - сказал епископ, - буду счастлив оказать Вам любую услугу.
- Возьмите с собой туда моего сына.
Именно этой просьбы ожидал епископ. Что же, это была большая услуга, и герцог ему будет обязан. Более того, в этом случае епископ мог рассчитывать на помощь герцога по пути к Крайним землям и на его молчание перед Храмовыми чиновниками.
- С радостью сделаю это для Вас, мой друг.
ИГРА
До чего же меня задрало это куртуазное общение. Иногда мои мозги от напряжения просто отключались, и епископ вырывался на свободу.
Появление Севки здорово изменило ситуацию. Крис забрал его в свою комнату, что было неслыханным нарушением всех неписанных правил. Но все радостно на это закрыли глаза. В первый же вечер Крис явился ко мне с разговором. Подъехал из далека. Спросил, что я собираюсь с ним дальше делать. Я ответил, что собираюсь помочь ему перебраться за Край. Похоже, его такой ответ вполне устроил. Потом он помялся и сказал, что у него ко мне просьба.
- Какая?
- Давайте возьмем с собой этого раба. Он бы помогал, и потом как я один там буду.
Мне стало смешно. Будто я собирался оставить Севку здесь. Но пришлось сохранять серьезное и надменное выражение лица.
- Хорошо, - сказал я, - но при одном условии.
- Каком?
- Я пойду с вами туда.
Глаза Криса моментально распахнулись.
- Это нельзя!
- Пчему?
- Нельзя и все!
Ну еще бы, взять туда церковного шпиона! Явно все мальчишкины подозрения проснулись с новой силой. В глазах проступило упрямство и что-то, похожее уже на ненависть. Пожалуй, у меня не оставалось выхода. Взять-то он меня возьмет, никуда не денется. Но вот грохнут они меня с Севкой за Краем, это как пить дать.
- Ты, крысохвост, сын крысячий, я тебя третий раз с того света вытаскиваю, а ты меня бросить хочешь! - я это сказал с показным гневом. И потом наслаждался оторопевшим выражением его лица.
- А говорил без знака не бессмертный...
- Мало ли что я говорил! И тут в его глазах я прочел неподдельную ярость.
- Ты... из-за тебя... Я жить не хотел, а ты! Гад...
Я взял его на руки. Это было несложно, учитывая, что сопротивляться он особо не мог.
- Криска, так было надо. Честное слово, я не виноват.
И тут он заплакал. Его мгновенные и неожиданные переходы от сурового воина к маленькому дитя продолжали меня удивлять. Когда он немного утих, я сказал:
- Крыс, давай договримся, Севка ничего знать не должен.
Он кивнул серьезно:
- Я понял.
- Вы ведь теперь друзья?
Он опять кивнул:
- Когда ты умер, нам жизнь отдал. Нам двоим. И мы стали братья.
В этот же вечер Крис устроил гаданья. Я впервые присутствовал при колдовском ритуале, очевидно потому, что без меня он бы не справился.
Собственно, ритуал был прост. В дальнем конце сада на огонь поставили медный котел. Когда вода закипела, Крис попросил достать из мешочка у него на груди и бросить в котел камень. Маленькую круглую гальку черного цвета. Моментом бурлящая вода не просто прекратила кипеть, она застыла серебристым прозрачным льдом. Котел снаружи покрылся инеем. Несмотря на костер, от него повеяло зимней стужей.
- Смотреть будешь? Учти, каждая минута, что смотришь жизнь на год сокращает.
Мы заглянули в котел одновременно. Меня пронизало холодом. Не тем милым зимним морозом - нет, этот холод проник внутрь, в каждую клеточку моего тела. А потом побежали картины. Не в котле, просто как в объемном кино, только я был в цетре голографэкрана, который был со всех сторон. Звука не было. Честно, я не понимал, что вижу. Картины были сюрные, не из этого мира. Какие-то темные болота, мертвый город с растрекавшимся асфальтом и проржавевшим до дыр грузовиком без передних колес, пустой заброшенный бассейн без воды, полуразрушенный завод с длинной кирпичной трубой... Единственно, что запомнилось четко - это Секвкино лицо с остановившимися мептвыми глазами и дырой во лбу, из которой толчком выплеснулась очень темная кровь.
Судя по всему, от котла оттолкнул меня Крис. Озноб долго колотил тело, зубы стучали, пальцы онемели.
Придя в себя, я хотел рассказать Крису об увиденном. Но он остановил меня:
- Ты что, нельзя! Иначе не уйдешь от будущего...
ИГРА. ЗА КРАЕМ
Мы стояли около покосившегося старого заборчика. За ним поле заросло бурьяном, видно было, что уже давно его не касались плугом. Виднелся покосившийся, почерневший от времени сарай, вместо дверей чернели провалы. Чуть дальше на симпатичную горку поднималась тропинка и терялась в дубраве.
- Все, - сказал Крис, - край. От меня ни на шаг.
Край мира я себе представлял как-то по другому. Менее будничным и более зловещим. Мирный сельский пейзаж успокаивал.
Мы пошли тропинкой. Был вечер, и солнце почти касалось горизонта. От недалекой речки впереди поднимался туман. Крис явно торопился. Я видел по его напряженному лицу, что он весь на взводе. Когда мы подошли к подножию горки, долина вся была покрыта белыми клубами, текущими по ней словно бурлящая молочная река.
- Плохо, -- сказал Крис, - плохо...
- А в чем проблема, командир? По-моему, все хорошо...
Первые клочья тумана достигли нас, я ощутил его влажное, прохладное дыхание.
- Если туман, то завтра будет хороший ясный день...
- Ты что, не понимаешь? Это же Край... Здесь такой туман бывает...
Крис не договорил. Замер, прислушиваясь. Было тихо, только в дубраве стучал дятел.
- Не нравится мне этот дятел, не было тут никаких дятлов...
Мы стали подниматься на горку. Вскоре туман остался под нами, а мы шли и шли. Стемнело, на небе горели созвездия."У нас такого неба не увидишь, - подумал я, - у нас небо задымлено, засорено. Звезды мутные. А здесь оно свежеумытое..."
Мы остановились на самой вершине горки, среди редких могучих дубов. Я занялся костром.
- Я пойду посмотрю, что впереди, - сказал Крис, - без меня отсюда ни на шаг...
- Так точно, командир... -
- Ты надолго? - обеспокоенно спросил Севка.
- Только посмотрю...
- Я с тобой, - подскочил Севка.
- Нет, я ненадолго, - сказал Крис и нырнул в темноту.
Он не вернулся. Мы Севкой просидели до утра у костра, лишь с первыми лучами солнца я провалился в дремоту. Очнулся я от того, что Севка тряс меня за плечо.
- Пошли искать? - он был весь на взводе.
Мы двинулись вперед по тропинке и через минуту нам открылся совершенно пасторальный пейзаж. Внизу стояла чистая, умытая первыми солнечными лучами деревушка. Такая, каких много в Южных и Западных землях. С белеными домиками, цветочками в палисадниках, высоким шпилем кирхи. Чистые черепичные крыши, из труб поднимается уютный дымок. По улице прошла корова, на заборе прокричал петух. "Мальчишка просто перепутал, это вовсе не Край" - мелькнуло у меня в голове. Мы с Севкой бысрым шагом спускались по тропинке с холма. Я увидел, как из калитки вышла женщина в цветастом платке. С ведрами она пошла к колодцу... Метрах в пятидесяти от крайнего дома меня сбили с ног. Я полетел в канаву, перевернулся и прямо над собой увидел бледное лицо Криса.
- Я же говорил, ни на шаг...
- Ты, по-моему, рехнулся, мальчик, - начал я.
Рядом со мной в грязи барахтался Севка.
.- Встань, смотри.
Я поднялся по колено в вонючей жиже и посмотрел на деревню. Мороз пробежал по коже. Длинный язык дороги сворачивался, будто резиновый и втягивался в промежуток между домами. Только это уже были не беленные ласковые домики. На моих глазах деревня рушилась, осыпались стены, обнажая уродливые почерневшие каркасы бревен, проваливались крыши, шпиль кирхи, обугленный и искареженный, медленно кренился в сторону. В считанные секунды деревня превратилась в развалины, которые поглотило смрадное болото.
- Обманка, - тихо сказал Крис, - откуда только приползла... Раньше они тут не водились. Я ее до утра выслеживал... Еще минута и все.
Мы стояли посреди болота, тянувшегося до горизонта. Черная грязная жижа с такими же черными остовами чахлых деревьев, торчащих, будто обглоданные руки утопленников. Холм сзади нас уже не выглядел заманчиво. Темные остовы деревьев без листьев, серые камни и пожухлая трава.
- Надо идти, на болоте отставаться ночью нельзя.
Мы побрели вслед за Крисом. Солнце сияло неживым светом, будто лампа в операционной. Было жарко, от воды шли зловонные испарения. Мы изнывали от зноя и жажды. Временами тучи мелких кровососов атаковали нас. Несмотря на усталость, Крис гнал нас все быстрей, похоже он сильно нервничал. Я совсем выбился из сил, несколько раз падал в теплую густую словно суп, воду. Тело епископа было слабым и изнеженым, совершенно не приспособленным к подобным путешествиям. К вечеру я уже почти ничего не соображал от усталости, перед глазами, изъеденными струйками пота, вертелась какая-то муть. Мешок с едой уже давно забрал Севка, я не мог его тащить. Лямки стерли плечи. Насколько легче было существовать в могучем теле гладиатора...
Солнце коснулось края горизонта, когда впереди показался островок. Зеленый холмик, будто утлое суденышко посреди океана, покоился на темной глади болота. И будто капитанская рубка на островке темнело хлипкая деревянная хибара. Крис ускорил шаг. Ему было еще тяжелее, чем нам - ведь руки по-прежнему почти его не слушались. Откуда этот мальчишка брал силы?
Мы с Севкой тащились, обливаясь потом, за Крисом, который одним ему известным способом угадывал тропинку в этой угрюмой топи. Вдруг я заметил человека. Он был очень далеко, просто темный силуэт на фоне заходящего рыжего солнца. Он брел к нам по болоту, практически не проваливаясь, мы же ползли почти по пояс.
- Крис, смотри, человек...
Крис тяжело, со всхлипом, вздохнул.
- Не человек это. Болотная дрянь. Не успеем - все, нам крышка. И не смотри туда...
Мы пошли еще быстрее, насколько позволяла болотная жижа. Когда мы достигли островка, темный силуэт был еще метрах в ста от нас. Край Солнца тонкой полоской светился над горизонтом. Я вслед за мальчишками выбрался на твердую, поросшую травой, землю и рухнул без сил.
- В дом, - Крис почти кричал, - быстрее, быстрее...
Я поднялся неимоверным усилием. Бросил взгляд на болото и темную, скособоченно бредущую к нам фигуру. Неожиданно мне стало хорошо, так хорошо, как никогда еще в жизни. Болото в отсветах закатного неба отливало багровым цветом. Усталость ушла. Мне захотелось шагать по этому темному влажному полю бесконечно - туда, откуда брела черная фигура без лица. Я сделал шаг навстречу...
- Я же сказал, не смотреть! - Крис орал, но его голос я слышал как сквозь вату.
- Тащи его, он зов услышал!
Я ощутил севкины руки, обхватившие меня. Мальчишки буквально втолкнули меня в хибару и захлопнули дверь. Севка заложил хлипкую щеколду.
- Что, таким же стать захотелось?!
- Что это было?
- Зов болота...
Я содрогнулся, ощутив приступ настоящей, подступившей к самому горлу, жути. Что-то прошлепало снаружи, рядом с самой стеной.
В комнате не было окон, лишь в щели пробивался слабый уже закатный свет. Сама хибарка была вполне уютной, с печуркой и запасом дров, со столом из скобленных досок, справа от печурки был лежак, застеленный шкурами.
- Печку топим? - Севка открыл чугунную дверцу.
- Топим... свечу зажки.
И тут налетел первый порыв ветра. Стены заскрипели под его напором и я подумал, что пожалуй хижина может и не выдержать. Следующий порыв заставил ее ощутимо задрожать.
- Началось...
Крис был совершенно спокоен. Севка зажег толстую, оплавленную свечу, стоявшую на столе. Я растопил печь.
- Надо просушить одежду, завтра будет холодно.
Я раздел Криса и развесил его шмотки над печкой. Потом разделся сам. Тело у епископа было хилое, заплывшее жирком, с небольшим животиком. Мальчишки насмешливо разглядывали меня. Мне стало стыдно.
- Чего уставились?
- Славное у вас пузико, господин епископ! - голый Севка в темноте был похож на античную статую.
- А ты тощий и белый, как глист, - сказал я неправду.
Тело разламывалось от усталости. Настолько, что даже есть не хотелось. Хотелось одного - упасть и спать. И я завалился на застеленный шкурами лежак. Секундное блаженство и я провалился черную пустоту сна.
Проснулся я от того, что рядом бился и хрипел Севка. Его тело сводило судорогой, на губах была пена. Я подскочил, зажег свечу. Хижина вся сотрясалась от порывов ветра. Я растолкал Криса.
- Да, так должно быть... Мы уходим из приграничья...
- Что с ним?
- Граничная лихорадка. Когда первый раз уходишь, всегда бывает.
- И у тебя была?
- Нет, я же здесь родился.
Крис бросил на меня быстрый взгляд. Похоже, он проговорился о том, что мне было знать не положено...
- Он поправится?
- Должен. Только вот клеймо...
- А что клеймо?
- Я ни разу не переводил за Край меченых. Это же сильное колдовство. Ты не знал? Поэтому-то клеймо ничем не свести. Там.
- А здесь?
- Здесь чары не работают. Ну и... оно отторгается.
Севка выгибался дугой и я старался удержать его на лежаке. Вдруг он ослаб, тело его обмякло, глаза раскрылись. Я увидел, как из дыры на его лбу вытолкнулся темный фонтанчик крови.
- Отторглось... - тихо сказал Крис.
Севка медленно приходил в себя. На лбу у него было лишь розовое пятнышко свежей кожи.
- Пить, дайте пить, - беззвучно шепнули его губы. Я налил воды и он, жадно глотая, выпил всю кружку.
- Все, - сказал Крис, - ушли.
- Куда? - За Край.
- А раньше? - Раньше было Приграничье...
- Как мы ушли, мы же спали...
- Это же корабль, - сказал Крис, - подожди, завтра увидишь.
Он улыбнулся. Легко и радостно.
- Че лыбишься, Крысохвост?
- Ты не понимаешь. Теперь все, я дома.
Утром не было и следов болота. Ясное небо в легких белых облачках распахнулось над зелеными травянистыми холмами. Утро было зябким, на земле лежал иней, который быстро таял под первыми лучами солнца...
Идти было легко. Крис сказал, что теперь не опасно. И что дня через два будем на месте. Только непонятно, на каком месте...
К вечеру холмы стали каменистыми, огромные булыжники в рост человека и выше были со всех сторон. Между булыжниками вилась узкая, едва заметная тропинка.
- Не бойтесь, они не тронут...
- Кто?
- Камни...
Мне опять стало жутковато. Солнце быстро валилось за горизонт. Наступили сумерки. Проход между камнями становился все уже. Тропа вошла в расщелену, и мы стали протискиваться между глыбами. Однако щель все сужалась и мы наконец остановилсь. Я бросил взгляд назад и в страхе понял - обратного пути не было. Там, где мы только что прошли, стояла сплошная стена из нагромождения гиганнтских бульников. Я ощутил, как камень давит мне на грудь.
- Крис! - задыхаясь крикнул я.
И тут я услышал шепот.
- Шшш.. Зачччем ты его привел?
- Он со мной.
- Ссюда нельзззя... Мы раззздавим егооо...
Я почти не мог дышать. Сердце панически билось о ребра, губы отчаянно хватали воздух.
- Я сказал, он мой гость!...
- Так не былооо... Пусссть маленьки пройдет, а его сожжжмем....
- Теперь будет. Он спас меня.
- Вссе равно...
В сознание помутилось, перед глазами полыли черные пятна. Я уже не разбирал слов в этом жутком диалоге.
Камень вдруг прекратил давить мне на грудь. Я стал жадно ловить ртом вечерний прохладный воздух.
- Утром будет проххход... Ссспите...
Потом был еще какой-то шепот, но глаза мои слипались. Шепот убаюкивал и я задремал, привалившись спиной к камню. Он был теплый, видно хранил в себе горячие лучи полуденного солнца.
Утром ничего не указывало на ночные события - травянистый холмик с отдельными, вросшими в траву бульниками, казался совершенно безопасным. Вниз вела хорошо утоптанная тропинка, терявшаяся в красивой сосновой роще. Шли мы легко, будто на прогулке, и день прошел незаметно. Вокруг были то луга, поросшие цветами, то сосновые леса. Временами нам встречались какие-то строения, практически разрушенные и превратившиеся в холмики, густо заросшие сочной крапивой. К вечеру мы вышли к неширокой речке. Мальчишки устроили полоскание с беготней по воде, а я, окунувшись в теплую воду, сидел на солнышке и любовался их гибкими телами. Лишь вздувшиеся узлы на плечах и локтях Криса напоминали, что ему прошлось пережить. Суставы у него практически не работали, и плавать он не мог, что не мешало ему ловко орудовать ногами, когда они с Севкой брызгались. Они даже затеяли борьбу, их тела, белое и смуглое, переплелись. Севка, конечно, поддавался, но все равно свалил Криса.
Тропа, немного попетляв, вывела на к решетчатым, крашенным в голубой цвет, воротам. Краска выцвела и растрескалась, над воротами полукругом вилась красная надпись - пионерский лагерь "Звездочка". Надпись была ржавая и облупленная. Ворота были закрыты на ржавую цепь, замкнутую висячим замком. В стороны от ворот шел полуразрушенный бетонный забор.
Крис нырнул в щель между створками. Я с трудом протиснул следом свой живот, ободрав о ржавое железо пупок. Похоже, Крису это место было хорошо знакомо. Мы же с Севкой с любопытством озирались по сторонам. Лагерь был давно заброшен. Асфальт на дорожках рассыпался, сквозь него пробивались трава и мальнькие деревца. Спортивные турники и качели были изъедены ржавчиной, металлические остовы их изломаны. Мы прошли мимо старого бассейна, дно которого было покрыто прелыми листьями и мусором. Вскоре перед нами оказался двухэтажный корпус с зияющми провалами выбитых окон. Только на втором этаже было три мутных целых окна. Мы поднялись на туда по лестнице, заваленной штукатуркой. В комнате со стеклами сохранилась мебель, пропыленные, пахнущие сыростью диваны, грязный стол, пара стульев и даже доисторический холодильник. Неожиданно жутко захотелось спать. Мы съели по кусочку хлеба с остатками сала и на этом наш запас продуктов кончился. Глотнули прелой теплой воды из кожаной фляги. После чего я завалился на диван, и, вдохнув запахи плесени и тления, провалился в сон...
- Вставай, а то кофе получишь не в кружку, а в постель, - на до мной стоял Крис и пихал меня босой ногой. Я приподнялся и замер в полном шоке от увиденного. Комната преобразилась. Похоже, ночью кто-то сдела капитальный ремонт. Все сияло чистототой, белоснежный потолок, стены в ярких обоях, на полу лежал пушистый ковер. Сквозь чисто вымытые окна с легкими тюлевыми занавесками утреннее солнце обильно заливало комнату светом. В углу лежали новенькие плюшевые игрушки, некоторые размером с Криса. Диван за ночь стал новым, чистым и мягким. В углу заворчал холодильник. В комнату вошел Севка в голубеньких шортах, футболке и сандалях. Он был явно смущен непривычной одеждой. Я увидел, что на спинке стула висят брюки явно недетского размера и белая футболка. Крис тоже уже переоделся. Мы вышли из комнаты. Коридор тоже сиял чистотой, на полу была ковровая дорожка. Выйдя из корпуса, мы двинулись по свежезаасфальтированной дорожке к домику с новенькой вывеской, на которой значилось "Столовая". Я в детстве увлекался старинными фильмами. Пионерский лагерь будто вышел из такого кино о счастливом детстве мальчиков и девочек в пионерских галстуках. Неожиданно и громко зазвучала труба - мне вспомнилось, что она, кажется, называется горном. В столовой нас ждал завтрак - тарелка каши, вареное яйцо, кусочек масла, белый хлеб и ужасающий кофейный напиток.
- Криска, что это за место?
- Это мой дом, - просто ответил он, - я тут жил, пока был маленький.
- С кем жил?
- Один, - его лицо стало грустным, - здесь никого никогда не было. Вы первые...
Он встал и подошел к высокому окну столовой.
- Зато смотри...
Я глянул сквозь стекло во двор. Лагерь преобразился. Перед столовой маршировал отряд в красных галстуках. По дорожкам бегали детишки, иногда торопливо проходили взрослые... До меня донесся детский гомон.
- Это стекло, - улыбнулся Крис, - там никого нет. Здесь все окна такие... А выйдешь - пусто. Такая тоска...
- А теперь?
- А теперь здорово - вы же со мной!
Весь день Крис показывал мне и Севке лагерь - массу всяческих аттракционов, карусели и качели, бассейн, напоненный голубой прозрачной водой с разноцветными надувными лодочками и невысокими горками, духовой тир. Была даже линейка, засыпанная свежим гравием с длинным флагштоком, на котором развевался красный флаг. Была обсерватория с бочкообразным телескопом. Была комната, вся заставленная модельками старинных реактивных самолетов. Был кинозал, где нам прокрутили на белом гигантском листе что-то вроде кино. Я вдруг ощутил себя ребенком, способном не думать о будущем, а радоваться одному мгновенью. Для Севки это был чудесный заколдованный мир за Краем. А Крис просто сиял счастьем...
Прошло две недели. Мальчишки носились целыми днями по своим делам, возвращались исцарапанные, усталые и довольные. Сейчас они совершенно не походили на суровых воинов. Я же устал от растительной жизни и одиночества. Единственно, что мне нравилось - это часами наблюдать через стекла картины лагерной жизни. Они никогда не повторялись, и я даже приметил нескольких ребятишек, выучил их имена и характеры... Но однажды приехали автобусы и лагерь опустел. Смена закончилась. Лишь иногда под окнами проходил вечно пьяный старик сторож. Он был одинок в той жизни, а я в этой. Но у него хоть была водка...
На пятый день я с тоски вышел и присел на скамеечку у входа в корпус. И тут я снова увидел пьяного дядю Васю, как про себя я окрестил сторожа. Чуть покачиваясь, он шел ко мне. Я не сразу сообразил, что сейчас нас уже не разделяет стекло.
Он подошел и присел рядом, от него здорово разило перегаром.
- Выпьешь? - сторож вытащил из кормана початую бутылку. Я молча кивнул, взял бутылку и отпил несколько крупных глотков. Водка явно отдавала сивухой.
- Ты заходи вечерком, - сказал дядя Вася, - посидим, поболтаем, одному-то скучно. У меня камора в столовой, под лесницей. Часиков в семь и приходи... А ща я пойду, работы много... Я ж тута один за всех, мать их, без меня никуды. Пойду батареи продую, а то ночи уж холодный, мать их, топить пора...
На прощанье он опять протянул бытылку.
- Глотни-кось еще, а то с тоски загнешься. Мальчишки-то вернуться поздно, они до озера подались...
Я сделал пару глотков теплой, обжигающей жидкости и вернул бутылку. Старик засунул ее в карман и, сутулясь и раскачиваясь, побрел в сорону столовой.
Ровно в семь, изнывая от любопытства, я постучал в обшарпанную дверь каморы под лестницей.
- Заходь, заходь - послышался пьяновытый голос дяди Васи.
На грязном столе был порезан хлеб, стояла миска с солеными огурцами, бутылка водки. и стакан.
- Садися, - дядя Вася согнал со скамейки толстого рыжего кота. Я уселся напротив него.
Он нацедил мне полстакана водки. Я выпил и зажевал вялым огурчиком, сильно отдававшим бочкой.
- Ладноти, - сказал он, - за знакомство, значит. Тебя как обзывать-то?
- Айзек...
- Ну, а меня Василием. Ребятишки дядей Васей кличуть...
Старик налил себе в тот же стакан, выпил и довольно крякнул.
- За внучка моего спасибочки, значить, выручил ты меня...
- За какого внучка?
- Ну за Криску, вот ведь имечко-то дали. Один он у меня, значить... Покалечили только его, как теперь-то... Пока малец ладно, а потом... без рук, почитай, инвалид...
Вихрь мыслей пронесся у меня в голове. Я посмотрел в его подслеповатые, красные от пьянства глазки.
- Ну че зыркаешь-то? Ты пей давай, посуду освобождай...
Я выпил и в голове у меня началась карусель.
- Ну, поди спросить чего хочешь? Спрашивай, когда еще поболтать-то довется...
- Скажите, это что за место?
- Так для Криски построил. Тута он и вырос. Ведь, поди, что лучше такого лагеря для ребенка, мать ить...
- А вы кто?
- Кто, кто... Сам уж, поди понял, кто... Давай-ка еще, матьить...
- Вы... БИЦ?
- Ну, хошь и так кличь, мне-то что, - сказал старик, нацеживая еще полстакана ужасной жидкости.
- А почему в таком виде?
- А в каком виде ты бы хотел меня видеть, матьить, в виде слона с розовыми бантиками?
- Зачем меня позвали?
- Сам-то небось уж сразумел ведь, поди не дурак.
- Ну, наверно.
- Так излагай, мать ить.
Я ощутил себя как на экзамене. Ну еще бы, разговаривать с творцом игрового мира, считай что с господом богом побеседовать.
- Ну, я так понял. Вы создали Неслышных, тайный орден, который... - мысли сбивались в моей голове, язык запинался. Я попытался выстроить все то, что обдумывал каждый день. В Игре, в дороге и здесь, сидя у окна и наблюдая иллюзорную жизнь пионерского лагеря:
- В общем-то люди создали Игру, чтобы выплескивать все то зло, что в обычной жизни приходится в себе подавлять. Игра служит мощным стбилизирующим фактором нашей цивилизации. Для Игроков нет правил, нет морали. Здесь можно совершить любое, самое жуткое преступление совершенно безнаказанно. Но создатели не учли одного, что для БИЦа это мучительно больно, ведь каждый убитый, каждый замученный - частичка его самого. И тогда БИЦ создал орден Неслышных. Борцов с самой сутью Игры, борцов со злом и жестокостью. А зачем Вам я? Вы выдергивали меня, чтобы я помогал Вам, это понятно. А теперь? Хотите, чтобы я возглавил революцию? Я уже был здорово пьян, и логично излагать мысли не получалось. - Еще будешь? Я помотал головой. - А я накачу... - Так что от меня хотите-то? Революционной борьбы? Переворота? - Хорошо пошло, мать ить. Он сжевал пол огурца.
- Эк хватил-то - революция... Ты вона Криску спаси, он же как внучок мне. Сведи его к вашим дохтурам, там пускай его лазерами пооперируют, руки починят...
- Но как же... Ведь он же психокарман, персонаж...
- Слова-то умные вспомнил. Человеки они. Это ваши тама пущай словами такими кидают... Ладноть, поговорили и будя, мне еще в котельной печь править надо. А то ведь померзнете, поди... Да и пацаны возвернуться сча, иди уж встречай. Не смотри, что без тебя бегають, ты им нужон...
- Да как мне их к нам отвести?
- Ну, это уж сам. К северу-то Игра кончается, здесь километров десять, и все. Где город брошеный... Криска знает... Ну, иди уж.
Я встал и на заплетающихся ногах пошел к двери.
- Да вот, еще. Нет никакого ордена этих-то, Неслышных...
И старик подмигнул мне слезящимся глазом.
Я с трудом доплелся до комнаты, упал в койку и моментально отрубился.
Пробудился поздно, на улице была ночь. Мальчишки уже были дома и играли железной дорогой, которую называли змейками. По- моему, они не понимали, что это такое.
- Мы тебе там ужин из столовки притащили. Только остыл уже, - Севка судорожно нажимал кнопки, переключающие стрелки.
- Крис, ты дядю Васю знаешь?
- Алкаша-то?
- Да.
- Видел. А где ты выпивку достал? Разит от тебя...
- А говорил с ним?
- Как с ним говорить, если он только за стеклом?
- Я с ним пил...
Крис посмотрел на меня как на полного идиота.
- Ты бы проспался, а то еще и не такое померещится... Севка залез в холодильник и вытащил две бутылки водки, одна была почти пустая.

- Вот он чего пил... Мы с тобой вчера притащили, еще думали, что это за дрянь...
- Слушай, ты вообще думаешь, что делаешь? - Крис выговаривал мне как пятилетнему, - это же из пустого города, вдруг там яд или еще что?
И память послушно нарисовала забытое - как полез в холодильник и нашел бутлки с зелеными этикетками, как с тоски наглотался горькой вонючей жидкости, от которой потом сильно мутило...

©А.Блантер

© COPYRIGHT 2008 ALL RIGHT RESERVED BL-LIT

 

 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   

 

гостевая
ссылки
обратная связь
блог